Шарль Бодлер: 79 фраз, которые разошлись на цитаты

Ниже 79 цитат Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

   «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

   — Цветы зла · книга
2. «

   Блеск редкостных камней в разрезе этих глаз. И в странном, неживом и баснословном мире, Где сфинкс и серафим сливаются в эфире.

   Блеск редкостных камней в разрезе этих глаз. И в странном, неживом и баснословном мире, Где сфинкс и серафим сливаются в эфире.
3. «

   Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью? С отравой жгучих слез и яростью без сил? К вам приводила ночь немая из могил Месть, эту черную назойливую гостью? Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?

   Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью? С отравой жгучих слез и яростью без сил? К вам приводила ночь немая из могил Месть, эту черную назойливую гостью? Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?

   — Цветы зла · книга
4. «

   Наконец-то один! Лишь иногда с улицы доносится шум запоздалых усталых фиакров. Впереди несколько часов тишины, если не покоя. Наконец-то! Тирания человеческих лиц отступила, и я могу страдать только из-за самого себя.

   Наконец-то один! Лишь иногда с улицы доносится шум запоздалых усталых фиакров. Впереди несколько часов тишины, если не покоя. Наконец-то! Тирания человеческих лиц отступила, и я могу страдать только из-за самого себя.

   — Парижский сплин · книга
5. «

   С твоею ленью не сравнить И зелья самые густые, А ласки знаешь ты такие, Что можешь мертвых воскресить!

   С твоею ленью не сравнить И зелья самые густые, А ласки знаешь ты такие, Что можешь мертвых воскресить!
6. «

   Женщина – это приглашение к счастью.

   Женщина – это приглашение к счастью.
7. «

   Жизнь — это больница, где каждый пациент мечтает перебраться на другую кровать.

   Жизнь — это больница, где каждый пациент мечтает перебраться на другую кровать.

   — Парижский сплин · книга
8. «

   В литературе, как в теологии, дела без милосердия — ничто.

   В литературе, как в теологии, дела без милосердия — ничто.

   — Цветы зла · книга
9. «

   От сладостей земных – Мечта еще жесточе! Мечта, извечный дуб, питаемый землей! Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь Достигнуть до небес с их солнцем и луной.

   От сладостей земных – Мечта еще жесточе! Мечта, извечный дуб, питаемый землей! Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь Достигнуть до небес с их солнцем и луной.
10. «

    Лишь тот равен другому, кто это доказывает, и лишь тот достоин свободы, кто умеет завоевывать ее.

    Лишь тот равен другому, кто это доказывает, и лишь тот достоин свободы, кто умеет завоевывать ее.
11. «

    Из-за излома злых бровей Твой облик кажется мне диким И с ангельским не схож он ликом, Колдунья с живостью очей.

    Из-за излома злых бровей Твой облик кажется мне диким И с ангельским не схож он ликом, Колдунья с живостью очей.
12. «

    Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Вы, лучезарный серафим.

    Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Вы, лучезарный серафим.
13. «

    О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

    О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!

    — Цветы зла · книга
14. «

    Дитя счастливое! Зачем горишь желаньем Увидеть Францию, пронзенную страданьем, Где людям тесно жить; зачем судьбу свою Спешишь вручить рукам гребцов и кораблю, Проститься навсегда с любимым тамарином? Полуодетая, под призрачным муслином, Дрожа от холода и вьюги снеговой, Ты вспомнишь прошлое и вольный край родной; И твой свободный торс сожмут тиски корсета, Ты будешь торговать собою — и за это В притонах городских приют отыщешь свой, Дерев кокосовых ища во мгле сырой!

    Дитя счастливое! Зачем горишь желаньем Увидеть Францию, пронзенную страданьем, Где людям тесно жить; зачем судьбу свою Спешишь вручить рукам гребцов и кораблю, Проститься навсегда с любимым тамарином? Полуодетая, под призрачным муслином, Дрожа от холода и вьюги снеговой, Ты вспомнишь прошлое и вольный край родной; И твой свободный торс сожмут тиски корсета, Ты будешь торговать собою — и за это В притонах городских приют отыщешь свой, Дерев кокосовых ища во мгле сырой!

    — Цветы зла · книга
15. «

    Да, колыбель моя была в библиотеке; Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина, Романы, словари, латыняне и греки... Я, как in folio, возвышен был тогда. Два голоса со мной о жизни говорили.

    Да, колыбель моя была в библиотеке; Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина, Романы, словари, латыняне и греки... Я, как in folio, возвышен был тогда. Два голоса со мной о жизни говорили.

    — Цветы зла · книга
16. «

    Возлюбленная девушка — это бутылка вина, а жена — это бутылка из-под вина.

    Возлюбленная девушка — это бутылка вина, а жена — это бутылка из-под вина.
17. «

    Что красоту, любовь — все в мире смерть уносит, Что сердце — временный оплот. Все чувства, все мечты Забвенье в сумку бросит И жадной Вечности вернет.

    Что красоту, любовь — все в мире смерть уносит, Что сердце — временный оплот. Все чувства, все мечты Забвенье в сумку бросит И жадной Вечности вернет.
18. «

    Но она скорее вызывает мысль о луне, которая, вне всякого сомнения, одарила ее своей роковою властью; не о бледной идиллической луне, что похожа на холодную новобрачную, но луне зловещей и дурманящей, что смотрит из глубины грозовой ночи сквозь рваные клочья бегущих облаков; не о тихой и кроткой луне, которая озаряет сон праведников, но луне, свергнутой с небес, побежденной и вновь восставшей, к которой фессалийские колдуньи возносят свои заклинания, танцуя на сгибающейся от ужаса траве.

    Но она скорее вызывает мысль о луне, которая, вне всякого сомнения, одарила ее своей роковою властью; не о бледной идиллической луне, что похожа на холодную новобрачную, но луне зловещей и дурманящей, что смотрит из глубины грозовой ночи сквозь рваные клочья бегущих облаков; не о тихой и кроткой луне, которая озаряет сон праведников, но луне, свергнутой с небес, побежденной и вновь восставшей, к которой фессалийские колдуньи возносят свои заклинания, танцуя на сгибающейся от ужаса траве.

    — Парижский сплин · книга
19. «

    Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

    Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

    — Цветы зла · книга
20. «

    О, я б любил тебя; в порыве жгучих грез Я б расточал тебе сокровища лобзаний, От этих свежих ног до этих черных кос, Когда бы, без труда сдержав волну рыданий, Царица страшная! во мраке вечеров Ты затуманила холодный блеск зрачков!

    О, я б любил тебя; в порыве жгучих грез Я б расточал тебе сокровища лобзаний, От этих свежих ног до этих черных кос, Когда бы, без труда сдержав волну рыданий, Царица страшная! во мраке вечеров Ты затуманила холодный блеск зрачков!