81 цитата Шарля Бодлера: от иронии до философии

Ниже 81 цитата Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Странность является необходимым ингредиентом для красоты.

   Странность является необходимым ингредиентом для красоты.
2. «

   А может быть, и ты — Всего лишь заблуждение ума, Бегущего от истины в мечту?

   А может быть, и ты — Всего лишь заблуждение ума, Бегущего от истины в мечту?
3. «

   Душа, тобою жизнь столетий прожита!

   Душа, тобою жизнь столетий прожита!

   — Цветы зла · книга
4. «

   Лишь тот равен другому, кто это доказывает, и лишь тот достоин свободы, кто умеет завоевывать ее.

   Лишь тот равен другому, кто это доказывает, и лишь тот достоин свободы, кто умеет завоевывать ее.
5. «

   Я не могу себе представить красоты, не связанной с несчастьем.

   Я не могу себе представить красоты, не связанной с несчастьем.
6. «

   Как пронзают душу умирающие осенние дни! Ах! пронзают до боли; ибо есть упоительные ощущения, самая неясность которых не убавляет их силы; и нет острия более колкого, чем острие Бесконечности.

   Как пронзают душу умирающие осенние дни! Ах! пронзают до боли; ибо есть упоительные ощущения, самая неясность которых не убавляет их силы; и нет острия более колкого, чем острие Бесконечности.

   — Парижский сплин · книга
7. «

   Что одному – могилы своды, Другому – жизни светлый дар.

   Что одному – могилы своды, Другому – жизни светлый дар.

   — Цветы зла · книга
8. «

   Я также эгоистичен как дети и больные. Когда я страдаю, то думаю о любимых людях. О вас я почти всегда думаю в стихах, и когда стихи готовы, я не умею побороть желания показать их той, которая мне их внушила. И в то же время я сам прячусь, как человек безумно боящийся смешного, — не заключается ли в любви какого-то смешного элемента? — в особенности для тех, которых она не коснулась.

   Я также эгоистичен как дети и больные. Когда я страдаю, то думаю о любимых людях. О вас я почти всегда думаю в стихах, и когда стихи готовы, я не умею побороть желания показать их той, которая мне их внушила. И в то же время я сам прячусь, как человек безумно боящийся смешного, — не заключается ли в любви какого-то смешного элемента? — в особенности для тех, которых она не коснулась.
9. «

   По мере того как человеческое существо продвигается по дороге жизни, роман, потрясавший его в юности, и волшебная сказка, восхищавшая его в детстве, сами собой увядают и меркнут.

   По мере того как человеческое существо продвигается по дороге жизни, роман, потрясавший его в юности, и волшебная сказка, восхищавшая его в детстве, сами собой увядают и меркнут.

   — Искусственный рай · книга
10. «

    Под твой атласный башмачок, Под ноги в шелке, — положу я Мою восторженность большую, И дарование, и рок!

    Под твой атласный башмачок, Под ноги в шелке, — положу я Мою восторженность большую, И дарование, и рок!
11. «

    Я больше не могу! О, если б, меч подняв Я от меча погиб! Но жить — чего же ради В том мире, где мечта и действие в разладе! От Иисуса Петр отрекся... Он был прав.

    Я больше не могу! О, если б, меч подняв Я от меча погиб! Но жить — чего же ради В том мире, где мечта и действие в разладе! От Иисуса Петр отрекся... Он был прав.
12. «

    Я не знаю, какого мнения женщины о поколении, предметом которого они иной раз являются. Некоторые утверждают, что они должны находить это совершенно естественным; другие же думают, что они должны над этим смеяться. Таким образом, разделяют всех женщин на тщеславных и циничных. Что касается меня, то я нахожу, что настоящие женщины могут быть только горды и счастливы своим благодетельным воздействием.

    Я не знаю, какого мнения женщины о поколении, предметом которого они иной раз являются. Некоторые утверждают, что они должны находить это совершенно естественным; другие же думают, что они должны над этим смеяться. Таким образом, разделяют всех женщин на тщеславных и циничных. Что касается меня, то я нахожу, что настоящие женщины могут быть только горды и счастливы своим благодетельным воздействием.
13. «

    Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

    Сумерки, как вы тихи и нежны! Розовые отблески, еще дрожащие на горизонте, подобно агонии умирающего дня при победоносном наступлении ночи, огни канделябров, выступающие густо-красными пятнами на фоне последнего сияния заката, тяжелые занавеси, которые невидимая рука надвигает из глубин Востока, — словно отражения тех противоречивых чувств, что борются в сердце человека в одинокие часы его жизни.

    — Парижский сплин · книга
14. «

    О, боже! дай мне сил глядеть без омерзенья На сердца моего и плоти наготу!

    О, боже! дай мне сил глядеть без омерзенья На сердца моего и плоти наготу!
15. «

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    — Цветы зла · книга
16. «

    Веры не достаточно, нужна благодать.

    Веры не достаточно, нужна благодать.

    — Цветы зла · книга
17. «

    La Haine est le tonneau des pâles Danaïdes; La Vengeance éperdue aux bras rouges et forts A beau précipiter dans ses ténèbres vides De grands seaux pleins du sang et des larmes des morts,

    La Haine est le tonneau des pâles Danaïdes; La Vengeance éperdue aux bras rouges et forts A beau précipiter dans ses ténèbres vides De grands seaux pleins du sang et des larmes des morts,
18. «

    «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

    «Твоя пустая жизнь позорно прожита; О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!» Тебя источит червь, как угрызений жало.

    — Цветы зла · книга
19. «

    Тоску блаженную ты знаешь ли, как я? Как я, ты слышал ли всегда названье: «Странный»? Я умирал, в душе влюбленной затая Огонь желания и ужас несказанный. Чем меньше сыпалось в пустых часах песка, Чем уступала грусть послушнее надежде, Тем тоньше, сладостней была моя тоска; Я жаждал кинуть мир, родной и близкий прежде.

    Тоску блаженную ты знаешь ли, как я? Как я, ты слышал ли всегда названье: «Странный»? Я умирал, в душе влюбленной затая Огонь желания и ужас несказанный. Чем меньше сыпалось в пустых часах песка, Чем уступала грусть послушнее надежде, Тем тоньше, сладостней была моя тоска; Я жаждал кинуть мир, родной и близкий прежде.

    — Цветы зла · книга
20. «

    Можно основать великие империи на преступлении и исполненные благородства религии — на лжи.

    Можно основать великие империи на преступлении и исполненные благородства религии — на лжи.

    — Моё обнажённое сердце · книга