15 фраз Шелби Махёрина, которые запоминаются

Подборка из 15 цитат Шелби Махёрина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я не дрогну. Не поддамся сомнениям. Я заставлю их страдать так же, как страдали мы.

   Я не дрогну. Не поддамся сомнениям. Я заставлю их страдать так же, как страдали мы.

   — Моргана ле Блан · книга
2. «

   Мужчины, быть может, и гордецы, но вот женщины прекрасно знают, когда пора делать ноги.

   Мужчины, быть может, и гордецы, но вот женщины прекрасно знают, когда пора делать ноги.

   — Луиза ле Блан · книга
3. «

   – Спасибо тебе за помощь. – Ах, Луи, ты ведь знаешь, как я не люблю это слово. «Помощь» подразумевает, что я оказываю тебе услугу. – И впрямь, боже тебя упаси хоть что-нибудь в жизни сделать по доброте душевной и от чистого сердца. – В моем сердце ничего чистого нет. Только золото.

   – Спасибо тебе за помощь. – Ах, Луи, ты ведь знаешь, как я не люблю это слово. «Помощь» подразумевает, что я оказываю тебе услугу. – И впрямь, боже тебя упаси хоть что-нибудь в жизни сделать по доброте душевной и от чистого сердца. – В моем сердце ничего чистого нет. Только золото.

   — Луиза ле Блан · книга
4. «

   Колдовство, касаясь человека, всегда оставляет след. Большинство людей прежде всего замечают запах: не зловоние гниения и разложения, скорее приторную сладость в ноздрях, острый привкус на языке. Очень немногие чувствуют дрожь в воздухе. Незримый ореол на коже мертвеца. Словно само колдовство все еще рядом, наблюдает и выжидает. Как живое.

   Колдовство, касаясь человека, всегда оставляет след. Большинство людей прежде всего замечают запах: не зловоние гниения и разложения, скорее приторную сладость в ноздрях, острый привкус на языке. Очень немногие чувствуют дрожь в воздухе. Незримый ореол на коже мертвеца. Словно само колдовство все еще рядом, наблюдает и выжидает. Как живое.

   — Змей и голубка · книга
5. «

   Глупость часто принимают за сентиментальность.

   Глупость часто принимают за сентиментальность.

   — Бастьен Сен-Пьер · книга
6. «

   Пусть внемлет каждый Божьему учению, гласит оно: гордыня — путь к падения.

   Пусть внемлет каждый Божьему учению, гласит оно: гордыня — путь к падения.

   — Николина · книга
7. «

   Одно из величайших испытаний в жизни — понять и признать, кто мы есть и что у нас на уме.

   Одно из величайших испытаний в жизни — понять и признать, кто мы есть и что у нас на уме.

   — Боги и чудовища · книга
8. «

   Рид во всем был аккуратен, прилежен, все у него было на местах и по полочкам. Не ведая сомнений, он видел мир черно-белым и от угольной грязной серости, что находилась между, не страдал.

   Рид во всем был аккуратен, прилежен, все у него было на местах и по полочкам. Не ведая сомнений, он видел мир черно-белым и от угольной грязной серости, что находилась между, не страдал.

   — Луиза ле Блан · книга
9. «

   От сожалений толку нет.

   От сожалений толку нет.

   — Луиза ле Блан · книга
10. «

    Смерть дочери служила ему предупреждением – никому не позволено безнаказанно наживаться на ведьмах.

    Смерть дочери служила ему предупреждением – никому не позволено безнаказанно наживаться на ведьмах.

    — Змей и голубка · книга
11. «

    В моем голосе слилась воедино еще дюжина чужих голосов, и слово прозвучало странно и красиво – присутствие моих предков придало ему силы. Их прах, который земля поглощала, пока он сам не стал землей – и воздухом, и деревьями, и водой, – отозвался у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь все мое тело.

    В моем голосе слилась воедино еще дюжина чужих голосов, и слово прозвучало странно и красиво – присутствие моих предков придало ему силы. Их прах, который земля поглощала, пока он сам не стал землей – и воздухом, и деревьями, и водой, – отозвался у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь все мое тело.

    — Луиза ле Блан · книга
12. «

    Они отличались друг от друга как ночь и день, как зима и лето, но все же… все же было нечто похожее в их лицах. В подбородках. Некая решительность. Уверенность в том, что они смогут прогнуть весь мир под себя.

    Они отличались друг от друга как ночь и день, как зима и лето, но все же… все же было нечто похожее в их лицах. В подбородках. Некая решительность. Уверенность в том, что они смогут прогнуть весь мир под себя.

    — Рид Диггори · книга
13. «

    Я любила его. Очень сильно любила. И эта любовь хранилась не только в сердце и разуме. Такую любовь нельзя познать однажды и просто позабыть после. Нельзя коснуться ее и не ощутить прикосновения в ответ. Нет… эта любовь иная. Неизменная, нерушимая. Эта любовь исходит из души.

    Я любила его. Очень сильно любила. И эта любовь хранилась не только в сердце и разуме. Такую любовь нельзя познать однажды и просто позабыть после. Нельзя коснуться ее и не ощутить прикосновения в ответ. Нет… эта любовь иная. Неизменная, нерушимая. Эта любовь исходит из души.

    — Луиза ле Блан · книга
14. «

    Ты играешь с огнём. И рано или поздно в нем и сгоришь.

    Ты играешь с огнём. И рано или поздно в нем и сгоришь.

    — Козетта Монвуазен (Коко) · книга
15. «

    Чем больше людей недовольно ворчали вокруг, тем громче она говорила. Тем безумнее двигалась. Тем шире улыбалась. Она наслаждалась их неодобрением.

    Чем больше людей недовольно ворчали вокруг, тем громче она говорила. Тем безумнее двигалась. Тем шире улыбалась. Она наслаждалась их неодобрением.

    — Рид Диггори · книга