170 цитат Стивена Фрая: от иронии до философии

Подборка из 170 цитат Стивена Фрая: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Как ты узнаешь, что пришло время мыть посуду и чистить дом? — Посмотрите в ваши штаны. Если вы нашли там член — ещё не время.

   — Как ты узнаешь, что пришло время мыть посуду и чистить дом? — Посмотрите в ваши штаны. Если вы нашли там член — ещё не время.

   — Джо Брэнд
2. «

   Отойдите как можно дальше от места, с которого меня можно понять неправильно.

   Отойдите как можно дальше от места, с которого меня можно понять неправильно.

   — Пресс-папье · книга
3. «

   ... должен же человек стремиться к тому, что лежит вне пределов его досягаемости, — а иначе зачем нужен рай?

   ... должен же человек стремиться к тому, что лежит вне пределов его досягаемости, — а иначе зачем нужен рай?

   — Хроники Фрая · книга
4. «

   А теперь я бросаю в коктейльный шейкер моего рта эти пять слов: нам, пожалуйста, Музыкант, мистер, сыграйте. Я быстро перемешиваю их [встряхивает головой] и выливаю эту золотую фразу.

   А теперь я бросаю в коктейльный шейкер моего рта эти пять слов: нам, пожалуйста, Музыкант, мистер, сыграйте. Я быстро перемешиваю их [встряхивает головой] и выливаю эту золотую фразу.
5. «

   — Кубик Рубика можно собрать из любого исходного состояния в 20 ходов. Это называется «число Бога» и это просто потрясающе. — Ты говорил, что был одержим этим в детстве. Можешь сделать это сейчас? — О, боже... Посмотрим... Нужно выбрать цвет... Так, это будет... Синий сюда... Желтый сюда... (спустя какое-то время) — Ты должен уметь делать это за 20 ходов. — Я знаю, но не получается! — Это число Бога, знаешь ли. У атеиста выйдет намного дольше.

   — Кубик Рубика можно собрать из любого исходного состояния в 20 ходов. Это называется «число Бога» и это просто потрясающе. — Ты говорил, что был одержим этим в детстве. Можешь сделать это сейчас? — О, боже... Посмотрим... Нужно выбрать цвет... Так, это будет... Синий сюда... Желтый сюда... (спустя какое-то время) — Ты должен уметь делать это за 20 ходов. — Я знаю, но не получается! — Это число Бога, знаешь ли. У атеиста выйдет намного дольше.

   — Алан Дэвис
6. «

   Люди часто говорят, что мне не следует называть себя атеистом, а лучше называть себя агностиком. По их мнению, я не могу знать, что Бога нет, а значит я агностик. Но Бертран Рассел великолепно ответил подобным советчикам много лет назад. Он сказал: «Множество вещей так или иначе находится вне сферы абсолютного знания, но позвольте мне предложить вам сведения о том, что на орбите Венеры вращается заварной чайник, однако положение этого чайника таково, что мы не можем его видеть. И если кто-то будет утверждать, что такой чайник существует, я не буду заявлять, что он не прав. Но я останусь в границах здравого смысла, если построю всю свою жизнь — и проживу ее счастливо — на том убеждении, что никакого чайника на орбите Венеры не существует». Вот почему я называю себя атеистом.

   Люди часто говорят, что мне не следует называть себя атеистом, а лучше называть себя агностиком. По их мнению, я не могу знать, что Бога нет, а значит я агностик. Но Бертран Рассел великолепно ответил подобным советчикам много лет назад. Он сказал: «Множество вещей так или иначе находится вне сферы абсолютного знания, но позвольте мне предложить вам сведения о том, что на орбите Венеры вращается заварной чайник, однако положение этого чайника таково, что мы не можем его видеть. И если кто-то будет утверждать, что такой чайник существует, я не буду заявлять, что он не прав. Но я останусь в границах здравого смысла, если построю всю свою жизнь — и проживу ее счастливо — на том убеждении, что никакого чайника на орбите Венеры не существует». Вот почему я называю себя атеистом.
7. «

   Он не настолько умен, как ему хотелось бы, но, с другой стороны, кто же из нас не таков? Не глуп, понимаете, достаточно умен, чтобы различать ценные и серьезные идеи и сходить с ума от того, что они ему не по зубам.

   Он не настолько умен, как ему хотелось бы, но, с другой стороны, кто же из нас не таков? Не глуп, понимаете, достаточно умен, чтобы различать ценные и серьезные идеи и сходить с ума от того, что они ему не по зубам.

   — Тед Уоллес · книга
8. «

   После передачи, где кого-то представляли как «знаменитого юриста», основатель Би-би-си лорд Рейс в гневе разослал своим сотрудникам инструкцию: «Если человек знаменит, излишне указывать на этот факт, а если не знаменит, то вы лжете. На Би-би-си это слово употребляться не будет».

   После передачи, где кого-то представляли как «знаменитого юриста», основатель Би-би-си лорд Рейс в гневе разослал своим сотрудникам инструкцию: «Если человек знаменит, излишне указывать на этот факт, а если не знаменит, то вы лжете. На Би-би-си это слово употребляться не будет».
9. «

   Если подумать как следует, я не могу сказать, что у любви вообще есть какая-то цель, тем она и хороша. Секс может быть целью – в том смысле, что он дает тебе утешение, а иногда и ведет к продолжению рода, – а вот любовь, как, по словам Оскара, и любое искусство, совершенно бесполезна. Именно бесполезные вещи и делают жизнь достойным, но также и опасным препровождением времени: вино, любовь, искусство, красота. Без них жизнь безопасна, однако особой траты сил не заслуживает.

   Если подумать как следует, я не могу сказать, что у любви вообще есть какая-то цель, тем она и хороша. Секс может быть целью – в том смысле, что он дает тебе утешение, а иногда и ведет к продолжению рода, – а вот любовь, как, по словам Оскара, и любое искусство, совершенно бесполезна. Именно бесполезные вещи и делают жизнь достойным, но также и опасным препровождением времени: вино, любовь, искусство, красота. Без них жизнь безопасна, однако особой траты сил не заслуживает.

   — Стивен Фрай · книга
10. «

    Возможно, я сейчас счастливее, чем когда бы то ни было раньше, и все же я не могу не признать, что отдал бы все, чтобы быть тобой — бесконечно несчастным, нервным, диким, заблудившимся и отчаявшимся шестнадцатилетним Стивеном. Злым, тоскующим, неуклюжим — но живым. Все потому, что ты знаешь, как чувствовать, и это знание куда важнее, чем то, что ты чувствуешь. Омертвение души — единственное непростительное преступление, и если счастье и может что-то изменить, так это замаскировать его.

    Возможно, я сейчас счастливее, чем когда бы то ни было раньше, и все же я не могу не признать, что отдал бы все, чтобы быть тобой — бесконечно несчастным, нервным, диким, заблудившимся и отчаявшимся шестнадцатилетним Стивеном. Злым, тоскующим, неуклюжим — но живым. Все потому, что ты знаешь, как чувствовать, и это знание куда важнее, чем то, что ты чувствуешь. Омертвение души — единственное непростительное преступление, и если счастье и может что-то изменить, так это замаскировать его.
11. «

    Будьте добры, прижмите себе голову дверью!

    Будьте добры, прижмите себе голову дверью!
12. «

    Ну, если люди хотят быть радикалами, националистами и фанатиками, почему бы им всем не уехать жить в Россию? Вот что я всегда говорю.

    Ну, если люди хотят быть радикалами, националистами и фанатиками, почему бы им всем не уехать жить в Россию? Вот что я всегда говорю.
13. «

    Я влюблён в правду, поклоняюсь свободе, и на моём алтаре покоятся литературный язык, чистота и терпимость. Это и есть моя религия, и каждый день я бываю жестоко, грубо и глубоко ранен, оскорблён, подавлен и изувечен тысячами разных богохульств, направленных против неё.

    Я влюблён в правду, поклоняюсь свободе, и на моём алтаре покоятся литературный язык, чистота и терпимость. Это и есть моя религия, и каждый день я бываю жестоко, грубо и глубоко ранен, оскорблён, подавлен и изувечен тысячами разных богохульств, направленных против неё.
14. «

    Телефон — поразительно грубая штука. Это как: «Немедленно говори со мной!» Если бы вы вломились в чей-нибудь кабинет и стучали по столу со словами: «Буду шуметь, пока ты не ответишь!» — это сочли бы чудовищной грубостью.

    Телефон — поразительно грубая штука. Это как: «Немедленно говори со мной!» Если бы вы вломились в чей-нибудь кабинет и стучали по столу со словами: «Буду шуметь, пока ты не ответишь!» — это сочли бы чудовищной грубостью.
15. «

    Принуждение, покорность, тирания и угнетение — это такие же семейные понятия, как любовь, сострадание и взаимное доверие.

    Принуждение, покорность, тирания и угнетение — это такие же семейные понятия, как любовь, сострадание и взаимное доверие.

    — Пресс-папье · книга
16. «

    Главное, в чем я хотел бы быть уверенным, — что в нашем мире превыше таланта, превыше энергии, сосредоточения, целеустремленности и всего остального стоит доброта. Чем больше в мире доброты и жизнерадостности, тем этот мир всегда лучше. А все большие слова — добродетель, справедливость, истина — карлики по сравнению с величием доброты.

    Главное, в чем я хотел бы быть уверенным, — что в нашем мире превыше таланта, превыше энергии, сосредоточения, целеустремленности и всего остального стоит доброта. Чем больше в мире доброты и жизнерадостности, тем этот мир всегда лучше. А все большие слова — добродетель, справедливость, истина — карлики по сравнению с величием доброты.
17. «

    Подлинное одиночество испытываешь, когда все вокруг спит.

    Подлинное одиночество испытываешь, когда все вокруг спит.

    — Как творить историю · книга
18. «

    Я не раз замечал, что Бог, проявляя пристрастие к дешёвым литературным штампам, нередко насылает на нас погоду, отражающую наше внутреннее состояние.

    Я не раз замечал, что Бог, проявляя пристрастие к дешёвым литературным штампам, нередко насылает на нас погоду, отражающую наше внутреннее состояние.

    — Гиппопотам · книга
19. «

    ... я всегда верил в права молодежи на пьянство. Не до алкоголизма, конечно, это пассивное состояние бытия, а не позитивное действие. Однако пить сколько душа принимает — дело хорошее. Это походит на тост. За излишества.

    ... я всегда верил в права молодежи на пьянство. Не до алкоголизма, конечно, это пассивное состояние бытия, а не позитивное действие. Однако пить сколько душа принимает — дело хорошее. Это походит на тост. За излишества.

    — Дональд Трефузис · книга
20. «

    Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

    Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

    — Дональд Трефузис · книга