84 цитаты Татьяны Соломатины

Подборка из 84 цитаты Татьяны Соломатины: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   От всего этого подступало головокружение и расслабленность… Нежность и чувственность… Всё то, что потом называют «счастьем».

   От всего этого подступало головокружение и расслабленность… Нежность и чувственность… Всё то, что потом называют «счастьем».

   — Коммуна или Студенческий роман · книга
2. «

   ... У каждого человека — свой путь. Даже если он ваш ребёнок. Вы можете быть помощником, другом, любящей матерью, но не владелицей малыша и уж тем более — взрослого человека.

   ... У каждого человека — свой путь. Даже если он ваш ребёнок. Вы можете быть помощником, другом, любящей матерью, но не владелицей малыша и уж тем более — взрослого человека.

   — Акушер-Ха! · книга
3. «

   — Какая хорошая девочка! Не пьет и не курит! — Да. Больше уже не может.

   — Какая хорошая девочка! Не пьет и не курит! — Да. Больше уже не может.

   — Коммуна или Студенческий роман · книга
4. «

   Из любви ничего не появляется, кроме любви. Любви – её самой по себе достаточно.

   Из любви ничего не появляется, кроме любви. Любви – её самой по себе достаточно.

   — Большая собака · книга
5. «

   Удивительно бездонна детская чаша познания. Не испить жаждущему. Пока он, увы, не повзрослеет. И его не перестанут переполнять до краёв следы капель дождя на мокром песке, рваная страсть открытого огня, нежное изумрудное волнисто-колеблющееся кольцо бесконечности не окажется обычной водорослью ламинарией, а запах сирени не станет таким же обычным и неинтересным для обоняния, как старый английский замок для старого русского слесаря

   Удивительно бездонна детская чаша познания. Не испить жаждущему. Пока он, увы, не повзрослеет. И его не перестанут переполнять до краёв следы капель дождя на мокром песке, рваная страсть открытого огня, нежное изумрудное волнисто-колеблющееся кольцо бесконечности не окажется обычной водорослью ламинарией, а запах сирени не станет таким же обычным и неинтересным для обоняния, как старый английский замок для старого русского слесаря

   — Большая собака · книга
6. «

   Просто маленький будущий автор, как и все маленькие максималисты-бунтари, не признавал за людьми права на разность. Такое право он признавал только за собой.

   Просто маленький будущий автор, как и все маленькие максималисты-бунтари, не признавал за людьми права на разность. Такое право он признавал только за собой.

   — Большая собака · книга
7. «

   Ну когда ещё быть безалаберными, как не детьми? Безалаберные взрослые — это гораздо хуже!

   Ну когда ещё быть безалаберными, как не детьми? Безалаберные взрослые — это гораздо хуже!

   — Папа · книга
8. «

   На другой стороне глобуса я стою в тапках, курю и пью кока-колу. Надо мною — совсем иная карта звёздного неба. По этой мостовой бродят люди, говорящие на другом языке. Милый продавец ночного магазина пьёт отвратительный кофе, а я... Я — на другой стороне глобуса, стою в тапках, курю и пью кока-колу...

   На другой стороне глобуса я стою в тапках, курю и пью кока-колу. Надо мною — совсем иная карта звёздного неба. По этой мостовой бродят люди, говорящие на другом языке. Милый продавец ночного магазина пьёт отвратительный кофе, а я... Я — на другой стороне глобуса, стою в тапках, курю и пью кока-колу...

   — Соня · книга
9. «

   Эх, остановить бы мгновение, когда оно прекрасно, — прав классик. Да вот только если бы ещё у людей был дар осознавать и принимать прекрасность и неповторимость того самого мгновения, что нуждается в остановке.

   Эх, остановить бы мгновение, когда оно прекрасно, — прав классик. Да вот только если бы ещё у людей был дар осознавать и принимать прекрасность и неповторимость того самого мгновения, что нуждается в остановке.

   — Коммуна или Студенческий роман · книга
10. «

    Я настолько хорошо разбираюсь в кокаине телесного удовольствия, что мне уже требуется героин духовного.

    Я настолько хорошо разбираюсь в кокаине телесного удовольствия, что мне уже требуется героин духовного.

    — Женя · книга
11. «

    ... Великое искусство — научить тому, что для тебя уже давно элементарно и записано на подкорке. Без криков и понуканий, без нарочитых демонстративных исправлений и обид.

    ... Великое искусство — научить тому, что для тебя уже давно элементарно и записано на подкорке. Без криков и понуканий, без нарочитых демонстративных исправлений и обид.

    — Акушер-Ха! · книга
12. «

    – Нет, детка, ты не невидимка. Ты – видимка. Ты видишь то, на что другие только смотрят, – говорит дедушка. – И я плачу не по Дику. Я плачу по неспособности любить всех, кого должен любить. – А разве любить должны? – Нет, Полюшка. Не должны. Оттого я и плачу. Идём домой.

    – Нет, детка, ты не невидимка. Ты – видимка. Ты видишь то, на что другие только смотрят, – говорит дедушка. – И я плачу не по Дику. Я плачу по неспособности любить всех, кого должен любить. – А разве любить должны? – Нет, Полюшка. Не должны. Оттого я и плачу. Идём домой.

    — Андрей Павлович · книга
13. «

    Какой милый. Похож на застенчивого людоеда!

    Какой милый. Похож на застенчивого людоеда!

    — Александра · книга
14. «

    Дым подчиняется ветру… А что так причудливо гонит человеческие судьбы? Слов придумано много. «Рок», «судьба»… И что они все означают, скажите на милость? Ветер? Дыхание Бога? Дым от Его сигареты? Что-то ещё?..

    Дым подчиняется ветру… А что так причудливо гонит человеческие судьбы? Слов придумано много. «Рок», «судьба»… И что они все означают, скажите на милость? Ветер? Дыхание Бога? Дым от Его сигареты? Что-то ещё?..

    — Акушер-Ха! · книга
15. «

    Нельзя из одних отношений сразу кидаться в другие. Надо взять тайм-аут, подумать о жизни, побыть без никого в блаженном одиночестве.

    Нельзя из одних отношений сразу кидаться в другие. Надо взять тайм-аут, подумать о жизни, побыть без никого в блаженном одиночестве.

    — Психоз · книга
16. «

    Но отчего же мне так невыносимо пронзительно будет смотреть вслед этому красивому мужчине, за руку которого крепко-крепко держится пятилетняя малышка? Почему же меня охватит совершенно животная тоска, и сердце забьётся сильнее, и вспотеют ладони, и что-то оборвётся в солнечном сплетении, заставив схватиться за телефон, чуть не в панической атаке набрать номер и проговорить в трубку быстро-быстро: – Папа, привет! Ты меня сильно-сильно любишь? – Ну, конечно, деточка! – услышу я в ответ. «Пусть это слышит каждая девочка. Пять ей, сорок четыре или семьдесят. Пусть мир девочек покоится на плечах пап!» – подумаю я и тут же сама над собой рассмеюсь за это пафосное заклинание.

    Но отчего же мне так невыносимо пронзительно будет смотреть вслед этому красивому мужчине, за руку которого крепко-крепко держится пятилетняя малышка? Почему же меня охватит совершенно животная тоска, и сердце забьётся сильнее, и вспотеют ладони, и что-то оборвётся в солнечном сплетении, заставив схватиться за телефон, чуть не в панической атаке набрать номер и проговорить в трубку быстро-быстро: – Папа, привет! Ты меня сильно-сильно любишь? – Ну, конечно, деточка! – услышу я в ответ. «Пусть это слышит каждая девочка. Пять ей, сорок четыре или семьдесят. Пусть мир девочек покоится на плечах пап!» – подумаю я и тут же сама над собой рассмеюсь за это пафосное заклинание.

    — Папа · книга
17. «

    Что за наука анатомия?! Никакой логики — одна зубрёжка! Хоть бы в стихах её кто навалял, что ли.

    Что за наука анатомия?! Никакой логики — одна зубрёжка! Хоть бы в стихах её кто навалял, что ли.

    — Студентка · книга
18. «

    Жить в нелюбви страшнее смерти.

    Жить в нелюбви страшнее смерти.

    — Большая собака · книга
19. «

    Невозможно повторить первый рассвет, первое открытое море, первый запах жасмина и первый вход под своды анатомического театра. Невозможно повторить. Невозможно разлюбить. Невозможно забыть. Это прошито в каждом нейроне каждого, у кого был студенческий билет медицинского института.

    Невозможно повторить первый рассвет, первое открытое море, первый запах жасмина и первый вход под своды анатомического театра. Невозможно повторить. Невозможно разлюбить. Невозможно забыть. Это прошито в каждом нейроне каждого, у кого был студенческий билет медицинского института.

    — Коммуна или Студенческий роман · книга
20. «

    – Животные и некоторые дети лучше взрослых хотя бы тем, что они не играют роли. Или хотя бы изредка меняют амплуа, – обращается дедушка к дубовому письменному столу и гасит бычок в пепельнице. – Если станешь такой – собственноручно пристрелю, чтобы не мучилась! – совершенно серьёзно говорит дедушка Поле. – Ты не представляешь, какая это страшная пытка – жить, когда весь мир тебе должен. Куда ни плюнь – сплошные должники, и никто ничего отдавать не собирается. Я понимаю Дика. Понимаю, почему он умер. Но у меня есть вы. Меня больше. Я сильнее. Сильнее ровно на вашу любовь – бабушкину и твою. Потому мне не так тяжела и мучительна ноша любви невзаимной.

    – Животные и некоторые дети лучше взрослых хотя бы тем, что они не играют роли. Или хотя бы изредка меняют амплуа, – обращается дедушка к дубовому письменному столу и гасит бычок в пепельнице. – Если станешь такой – собственноручно пристрелю, чтобы не мучилась! – совершенно серьёзно говорит дедушка Поле. – Ты не представляешь, какая это страшная пытка – жить, когда весь мир тебе должен. Куда ни плюнь – сплошные должники, и никто ничего отдавать не собирается. Я понимаю Дика. Понимаю, почему он умер. Но у меня есть вы. Меня больше. Я сильнее. Сильнее ровно на вашу любовь – бабушкину и твою. Потому мне не так тяжела и мучительна ноша любви невзаимной.

    — Андрей Павлович · книга