60 лучших фраз Татьяны Устиновы

Татьяна Устинова — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 60 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Человечество никогда не договорится с человечеством. И надеяться не на что. Какой там гипотетический враг, прилетевший из космоса на сверкающем металлическом аппарате, ощерившемся лазерными пушками и аннигиляционными двигателями! Зачем? Мы сами справимся, без пришельцев. Мы уничтожим друг друга, но есть некоторая надежда, что уничтожать будем долго, потянем еще.

   Человечество никогда не договорится с человечеством. И надеяться не на что. Какой там гипотетический враг, прилетевший из космоса на сверкающем металлическом аппарате, ощерившемся лазерными пушками и аннигиляционными двигателями! Зачем? Мы сами справимся, без пришельцев. Мы уничтожим друг друга, но есть некоторая надежда, что уничтожать будем долго, потянем еще.

   — Богиня прайм-тайма · книга
2. «

   Нет ничего глупее вопросов, чем те, которые люди задают друг другу триста лет спустя.

   Нет ничего глупее вопросов, чем те, которые люди задают друг другу триста лет спустя.

   — Третий четверг ноября · книга
3. «

   На самом деле образование — это только чтение книг. Или ты умеешь читать, или не умеешь. Ходить для этого в некое место, где тебе говорят, что именно нужно читать, вовсе не обязательно.

   На самом деле образование — это только чтение книг. Или ты умеешь читать, или не умеешь. Ходить для этого в некое место, где тебе говорят, что именно нужно читать, вовсе не обязательно.

   — Запасной инстинкт · книга
4. «

   А сегодня они столкнулись нос к носу. Должно быть, от того, что ноябрь.

   А сегодня они столкнулись нос к носу. Должно быть, от того, что ноябрь.

   — Третий четверг ноября · книга
5. «

   Завтра все изменится, окончательно и бесповоротно, как будто великан наступил на домик лилипута – в порошок не растер, но примял изрядно, и теперь все там, в домике, примятые, странные, не осознавшие своего нового положения.

   Завтра все изменится, окончательно и бесповоротно, как будто великан наступил на домик лилипута – в порошок не растер, но примял изрядно, и теперь все там, в домике, примятые, странные, не осознавшие своего нового положения.

   — Надежда Звонарёва · книга
6. «

   Надежда – самое живучее, что есть в человеке, все-таки шептала упрямо – может, пронесет, может, обойдется, мы-то ведь другое дело.

   Надежда – самое живучее, что есть в человеке, все-таки шептала упрямо – может, пронесет, может, обойдется, мы-то ведь другое дело.

   — Третий четверг ноября · книга
7. «

   Мне жалко времени. Мне ничего так не жалко, как времени.

   Мне жалко времени. Мне ничего так не жалко, как времени.

   — Запасной инстинкт · книга
8. «

   Был апрель, лучшее время года. Лучшее время в жизни. Начало всего.

   Был апрель, лучшее время года. Лучшее время в жизни. Начало всего.

   — Третий четверг ноября · книга
9. «

   ... В Москве все было не так, как в остальном мире... <...> Правильного, чистенького и блестящего, как парниковый огурец, европейца Москва ошеломила с первой же минуты, вывалив на него наглость, хамство и тяжеловесную, неотвязную услужливость таксистов в Шереметьево, бравших «до центра» сотню долларов. Потом к этому добавились постоянно висящий в воздухе автомобильный смрад, то и дело принимающийся дождь, низкое серое небо, неприветливые лица прохожих и непрерывная истерия водителей в бескрайних, вонючих, вынимающих всю душу «пробках». Каменная сердцевина этого города пугала и завораживала одновременно. Ничего не помогало – ни вывески знаменитых европейских бутиков, ни глянец, наведенный в последние годы на несколько главных центральных улиц, ни вездесущий «Макдоналдс», подмигивающий рекламой «Кока-колы» и телевизоров «Самсунг». Все равно этот громадный, мрачный, бестолково выстроенный город никак не становился европейской столицей. Царь Петр давно уже умер, бояре исправно научились брить бороды, пить кофе и даже полюбили европейские машины, которые в народе именовались идиотским словом «иномарка», а Европа по-прежнему отстояла от Москвы так же далеко, как Великая Китайская стена от аэропорта имени Кеннеди.

   ... В Москве все было не так, как в остальном мире... <...> Правильного, чистенького и блестящего, как парниковый огурец, европейца Москва ошеломила с первой же минуты, вывалив на него наглость, хамство и тяжеловесную, неотвязную услужливость таксистов в Шереметьево, бравших «до центра» сотню долларов. Потом к этому добавились постоянно висящий в воздухе автомобильный смрад, то и дело принимающийся дождь, низкое серое небо, неприветливые лица прохожих и непрерывная истерия водителей в бескрайних, вонючих, вынимающих всю душу «пробках». Каменная сердцевина этого города пугала и завораживала одновременно. Ничего не помогало – ни вывески знаменитых европейских бутиков, ни глянец, наведенный в последние годы на несколько главных центральных улиц, ни вездесущий «Макдоналдс», подмигивающий рекламой «Кока-колы» и телевизоров «Самсунг». Все равно этот громадный, мрачный, бестолково выстроенный город никак не становился европейской столицей. Царь Петр давно уже умер, бояре исправно научились брить бороды, пить кофе и даже полюбили европейские машины, которые в народе именовались идиотским словом «иномарка», а Европа по-прежнему отстояла от Москвы так же далеко, как Великая Китайская стена от аэропорта имени Кеннеди.

   — Мой личный враг · книга
10. «

    Этого не может быть. Я ошибся квартирой. Или домом. Или жизнью.

    Этого не может быть. Я ошибся квартирой. Или домом. Или жизнью.

    — Близкие люди · книга
11. «

    Своя квартира — не роскошь, а жизненная необходимость, как воздух, вода, еда, любовь близких…

    Своя квартира — не роскошь, а жизненная необходимость, как воздух, вода, еда, любовь близких…

    — Я - судья. Кредит доверчивости · книга
12. «

    Конечно, она его не узнала, столько лет прошло!.. А сколько лет прошло? Два года, что ли?... Или уже больше? Нет, конечно, больше, больше, три с лишним! Расставались в апреле, а нынче уже ноябрь, значит, выходит три с половиной! ... И когда они пролетели, эти три с половиной года?! Как успели? Конечно, она его узнала. Если бы прошло триста лет – ну, даже с половиной, – она бы все равно его узнала.

    Конечно, она его не узнала, столько лет прошло!.. А сколько лет прошло? Два года, что ли?... Или уже больше? Нет, конечно, больше, больше, три с лишним! Расставались в апреле, а нынче уже ноябрь, значит, выходит три с половиной! ... И когда они пролетели, эти три с половиной года?! Как успели? Конечно, она его узнала. Если бы прошло триста лет – ну, даже с половиной, – она бы все равно его узнала.

    — Третий четверг ноября · книга
13. «

    Нелегко быть молодым именно потому, что человечество еще ничему не научилось! Как это ни смешно и ни странно! Молодость уязвима как раз потому, что она – молодость. Она не учитывает ничьих ошибок и ничего не знает о жизни. То есть знает о жизни в данный момент, а не о жизни вообще. Неизвестно кем и зачем придумано так, что каждый приходящий в этот мир все начинает заново, то есть как бы со дня сотворения мира, – зачем, зачем?! Ведь есть – были! – те, кто приходил раньше, и вот с них бы начать, с того, что они поняли, осознали, с их мучительных противоречий, с их поисков себя, с инструкций, которые они оставили! А они ведь оставляют инструкции, вот хотя бы Блеза Паскаля кто почитал, но вдумчиво почитал! Ан нет! Никто не читает, и плевать всем на Блеза Паскаля!

    Нелегко быть молодым именно потому, что человечество еще ничему не научилось! Как это ни смешно и ни странно! Молодость уязвима как раз потому, что она – молодость. Она не учитывает ничьих ошибок и ничего не знает о жизни. То есть знает о жизни в данный момент, а не о жизни вообще. Неизвестно кем и зачем придумано так, что каждый приходящий в этот мир все начинает заново, то есть как бы со дня сотворения мира, – зачем, зачем?! Ведь есть – были! – те, кто приходил раньше, и вот с них бы начать, с того, что они поняли, осознали, с их мучительных противоречий, с их поисков себя, с инструкций, которые они оставили! А они ведь оставляют инструкции, вот хотя бы Блеза Паскаля кто почитал, но вдумчиво почитал! Ан нет! Никто не читает, и плевать всем на Блеза Паскаля!

    — Колодец забытых желаний · книга
14. «

    Потому что чужая душа потемки! И лучше в них вообще не лезть, в эти потемки, особенно с фонарем, ибо чудовища, привычные к потемкам, пожрут тебя, как только ты к ним сунешься!

    Потому что чужая душа потемки! И лучше в них вообще не лезть, в эти потемки, особенно с фонарем, ибо чудовища, привычные к потемкам, пожрут тебя, как только ты к ним сунешься!

    — Максим Вавилов · книга
15. «

    Она подошла. Повеяло духами и еще чем-то женским и теплым, как будто ты с холодной улицы, с дождя и ветра, когда кажется, что вот-вот пойдет снег, и дальние тучи сизым краем уже легли на бурую раскисшую землю, и собака трясет ушами и смотрит жалобно и серьезно и просится обратно под крышу, входишь в домашнее живое тепло, и внутри этого тепла горит камин, букет последних астр сияет в старинной голубой вазе с отколотым лепестком, душистый чай остывает в пузатом чайнике, и в полированной поверхности стола отражаются тонкие руки в рукавах теплого платья. Вот так ему представлялось. Недаром он был писатель...

    Она подошла. Повеяло духами и еще чем-то женским и теплым, как будто ты с холодной улицы, с дождя и ветра, когда кажется, что вот-вот пойдет снег, и дальние тучи сизым краем уже легли на бурую раскисшую землю, и собака трясет ушами и смотрит жалобно и серьезно и просится обратно под крышу, входишь в домашнее живое тепло, и внутри этого тепла горит камин, букет последних астр сияет в старинной голубой вазе с отколотым лепестком, душистый чай остывает в пузатом чайнике, и в полированной поверхности стола отражаются тонкие руки в рукавах теплого платья. Вот так ему представлялось. Недаром он был писатель...

    — Саквояж со светлым будущим · книга
16. «

    Любовь – такая же работа, как и любая другая, бесконечное приложение усилий.

    Любовь – такая же работа, как и любая другая, бесконечное приложение усилий.

    — На одном дыхании · книга
17. «

    Впрочем, всегда кажется хорошим то, что уже прошло, или то, что еще не наступило!... Всегда хорошо там, где нас нет.

    Впрочем, всегда кажется хорошим то, что уже прошло, или то, что еще не наступило!... Всегда хорошо там, где нас нет.

    — Там, где нас нет · книга
18. «

    Не бросай меня, а?... Ну пожалуйста!... Ну, разлюбил, так хоть пожалей меня, вот прямо сейчас возьми и пожалей, как жалел всегда, если я температурила или ушибала палец!... Ты брал меня за руку, целовал в ладонь, шептал какие-то глупые слова, и становилось не больно и не страшно. А сейчас ты раздражаешься оттого, что мне больно из-за тебя, и тебе хочется на свободу, и совсем не хочется страдать, и уж тем более разделять мои страдания!..

    Не бросай меня, а?... Ну пожалуйста!... Ну, разлюбил, так хоть пожалей меня, вот прямо сейчас возьми и пожалей, как жалел всегда, если я температурила или ушибала палец!... Ты брал меня за руку, целовал в ладонь, шептал какие-то глупые слова, и становилось не больно и не страшно. А сейчас ты раздражаешься оттого, что мне больно из-за тебя, и тебе хочется на свободу, и совсем не хочется страдать, и уж тем более разделять мои страдания!..

    — Надежда Звонарёва · книга
19. «

    До превращения в картонную танцовщицу, Лёка все время чувствовала себя... живой. Женщиной из плоти и крови. Из желаний и фантазий. Из невозможных мечтаний, которые оказывались возможными, как только она шептала ему о них на ушко.

    До превращения в картонную танцовщицу, Лёка все время чувствовала себя... живой. Женщиной из плоти и крови. Из желаний и фантазий. Из невозможных мечтаний, которые оказывались возможными, как только она шептала ему о них на ушко.

    — Третий четверг ноября · книга
20. «

    Народная мудрость <...> гласила: никогда не беги впереди паровоза. Любопытство на самом деле порок. Чуть-чуть терпения, и всё узнается само.

    Народная мудрость <...> гласила: никогда не беги впереди паровоза. Любопытство на самом деле порок. Чуть-чуть терпения, и всё узнается само.

    — Пороки и их поклонники · книга