126 лучших фраз Тибора Фишера

Тибор Фишер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 126 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Делать хоть что-то – это все-таки лучше, чем не делать вообще ничего.

   Делать хоть что-то – это все-таки лучше, чем не делать вообще ничего.

   — Тиндейл · книга
2. «

   Если останавливаться всякий раз, когда тебя оскорбляют или в тебя плюются, то ты никогда не дойдёшь до места, куда тебе надо попасть.

   Если останавливаться всякий раз, когда тебя оскорбляют или в тебя плюются, то ты никогда не дойдёшь до места, куда тебе надо попасть.

   — Идиотам просьба не беспокоиться · книга
3. «

   ... сохраните что-нибудь достаточно долго – и люди начнут воспринимать это всерьез.

   ... сохраните что-нибудь достаточно долго – и люди начнут воспринимать это всерьез.

   — Философы с большой дороги · книга
4. «

   Дело ведь не в том, что нам не выпадает шанс, а в том, что мы раз за разом его упускаем.

   Дело ведь не в том, что нам не выпадает шанс, а в том, что мы раз за разом его упускаем.

   — Философы с большой дороги · книга
5. «

   В мире есть города, которые созданы для тебя. Может быть, ты об этом не знаешь, но они есть. И они тебя ждут.

   В мире есть города, которые созданы для тебя. Может быть, ты об этом не знаешь, но они есть. И они тебя ждут.

   — Тиндейл · книга
6. «

   Раз за разом приходишь к одному и тому же: все нетленные отрыжки эмоций и духа, решения мировых проблем, спокойная самоуглубленность и манерное исповедание веры, рамки догм, тесные, как одиночная камера, все эти ужимки сознания – лишь гордая бравада муравьишки (солдат рода Zacryptocerus, например), восклицающего: «Я несокрушим!» – прежде чем хрустнуть под башмаком прохожего.

   Раз за разом приходишь к одному и тому же: все нетленные отрыжки эмоций и духа, решения мировых проблем, спокойная самоуглубленность и манерное исповедание веры, рамки догм, тесные, как одиночная камера, все эти ужимки сознания – лишь гордая бравада муравьишки (солдат рода Zacryptocerus, например), восклицающего: «Я несокрушим!» – прежде чем хрустнуть под башмаком прохожего.

   — Философы с большой дороги · книга
7. «

   Ныне вы можете потратить всю свою жизнь, выясняя, с чего начать.

   Ныне вы можете потратить всю свою жизнь, выясняя, с чего начать.

   — Эдди Гроббс · книга
8. «

   Владеть такой правдой — все равно что таскать в кармане растаявшую шоколадку. Просто в кармане что-то есть, хотя это «что-то» уже ни на что не годится. Владеть такой правдой — все равно что раздумывать, когда ты уже прыгнул с крыши небоскреба, что вместо желтых носков надо было бы все-таки надеть синие. Никто тебе не поможет, даже если ты очень нуждаешься в помощи. И еще ей бы следовало избегать метафизики и метафор.

   Владеть такой правдой — все равно что таскать в кармане растаявшую шоколадку. Просто в кармане что-то есть, хотя это «что-то» уже ни на что не годится. Владеть такой правдой — все равно что раздумывать, когда ты уже прыгнул с крыши небоскреба, что вместо желтых носков надо было бы все-таки надеть синие. Никто тебе не поможет, даже если ты очень нуждаешься в помощи. И еще ей бы следовало избегать метафизики и метафор.

   — Идиотам просьба не беспокоиться · книга
9. «

   Я буду жить, но мне не о чем будет рассказывать.

   Я буду жить, но мне не о чем будет рассказывать.

   — Идиотам просьба не беспокоиться · книга
10. «

    Вселенная неистощима на каверзы, её не переиродишь.

    Вселенная неистощима на каверзы, её не переиродишь.

    — Философы с большой дороги · книга
11. «

    Наверное, это и есть зрелость: когда тебе перестают читать наставления, и ты начинаешь просто ходить по кругу, увязая в каждодневной рутине, значит, ты окончательно повзрослел.

    Наверное, это и есть зрелость: когда тебе перестают читать наставления, и ты начинаешь просто ходить по кругу, увязая в каждодневной рутине, значит, ты окончательно повзрослел.

    — Идиотам просьба не беспокоиться · книга
12. «

    И все-таки жалость к себе – это, наверное, самый убогий и бесполезный из всех пороков. Начнем с того, что почти все пороки доставляют хотя бы какое-то удовольствие, а жалость к себе не приносит ни пользы, ни радости, ни удовольствия – во всяком случае, мне не приносит. С другой стороны, сам себя не пожалеешь… А кто тогда пожалеет?

    И все-таки жалость к себе – это, наверное, самый убогий и бесполезный из всех пороков. Начнем с того, что почти все пороки доставляют хотя бы какое-то удовольствие, а жалость к себе не приносит ни пользы, ни радости, ни удовольствия – во всяком случае, мне не приносит. С другой стороны, сам себя не пожалеешь… А кто тогда пожалеет?

    — Тиндейл · книга
13. «

    Моё самосознание — может быть, и невесть что, но больше у меня ничего нет.

    Моё самосознание — может быть, и невесть что, но больше у меня ничего нет.

    — Философы с большой дороги · книга
14. «

    — ... В тебе есть что-то такое уютное. Знаешь, по мне, ты похож на подгнившее яблоко. – Что за яблоко? Какое-нибудь особенное? – Из тех, что остаются на тротуаре, когда закрылся рынок. Нежное, на самом деле – хорошее, только вот битое. И никому оно не нужно – просто потому, что яблоки должны выглядеть по-другому. И вот этого тебе никогда не удастся скрыть.

    — ... В тебе есть что-то такое уютное. Знаешь, по мне, ты похож на подгнившее яблоко. – Что за яблоко? Какое-нибудь особенное? – Из тех, что остаются на тротуаре, когда закрылся рынок. Нежное, на самом деле – хорошее, только вот битое. И никому оно не нужно – просто потому, что яблоки должны выглядеть по-другому. И вот этого тебе никогда не удастся скрыть.

    — Философы с большой дороги · книга
15. «

    Нет, решительно не понимаю, отчего это смерть приводит смертных в такое отчаяние. Ведь все они, в сущности, повторяют друг друга, приходят друг другу на смену. Все у них одинаковое, одни и те же ухватки, одни и те же прически, один и тот же смех, одни и те же разговоры — бывает даже, и словечки одни и те же. Верно, носы или цвет кожи у них могут быть разные, — но ведут они себя совершенно одинаково. Каждое мгновение миллионы людей заводят одни и те же разговоры, которые, точно комары, перелетают из дома в дом, из страны в страну — и возвращаются обратно. Даже про замороженных игуан говорят в эту минуту самые разные люди в самых разных концах света.

    Нет, решительно не понимаю, отчего это смерть приводит смертных в такое отчаяние. Ведь все они, в сущности, повторяют друг друга, приходят друг другу на смену. Все у них одинаковое, одни и те же ухватки, одни и те же прически, один и тот же смех, одни и те же разговоры — бывает даже, и словечки одни и те же. Верно, носы или цвет кожи у них могут быть разные, — но ведут они себя совершенно одинаково. Каждое мгновение миллионы людей заводят одни и те же разговоры, которые, точно комары, перелетают из дома в дом, из страны в страну — и возвращаются обратно. Даже про замороженных игуан говорят в эту минуту самые разные люди в самых разных концах света.

    — Коллекционная вещь · книга
16. «

    Искатели приключений, которые искренне полагают себя рисковым людьми — со всеми своими поездками на велосипеде по местам боевых действий, прыжками с парашютом, альпинизмом, прыжками с мостов на резиновых тросах, охотой на крокодилов, — даже не представляют себе, что такое настоящий риск. На свете нет ничего опаснее, чем затевать свое дело. Когда ты сигаешь из самолета, ты рискуешь только жизнью; когда ты владеешь компанией, пусть даже скромненькой мелочной лавкой, ты рискуешь бессмертной душой.

    Искатели приключений, которые искренне полагают себя рисковым людьми — со всеми своими поездками на велосипеде по местам боевых действий, прыжками с парашютом, альпинизмом, прыжками с мостов на резиновых тросах, охотой на крокодилов, — даже не представляют себе, что такое настоящий риск. На свете нет ничего опаснее, чем затевать свое дело. Когда ты сигаешь из самолета, ты рискуешь только жизнью; когда ты владеешь компанией, пусть даже скромненькой мелочной лавкой, ты рискуешь бессмертной душой.

    — Идиотам просьба не беспокоиться · книга
17. «

    Эти женщины, избранные из избранных, возведенные на пьедестал своею эпохой, глашатаи наслаждения, женщины, за обладание которыми мужчины готовы были платить чистоганом, во имя которых они пускались или могли бы пуститься во все тяжкие, – их больше нет.

    Эти женщины, избранные из избранных, возведенные на пьедестал своею эпохой, глашатаи наслаждения, женщины, за обладание которыми мужчины готовы были платить чистоганом, во имя которых они пускались или могли бы пуститься во все тяжкие, – их больше нет.

    — Философы с большой дороги · книга
18. «

    Хотя выявлять ошибки – это гораздо труднее, чем может показаться на первый взгляд. Иной раз ошибки скрываются под успехом – как мыши под ковром или как свернувшееся молоко под подставочкой под стакан. Иной раз успех дремлет под, казалось, безвыходными неудачами, подобно тому, как жемчужина прячется под сгустками склизких соплей, которые именуются устрицами.

    Хотя выявлять ошибки – это гораздо труднее, чем может показаться на первый взгляд. Иной раз ошибки скрываются под успехом – как мыши под ковром или как свернувшееся молоко под подставочкой под стакан. Иной раз успех дремлет под, казалось, безвыходными неудачами, подобно тому, как жемчужина прячется под сгустками склизких соплей, которые именуются устрицами.

    — Джим (Jim) · книга
19. «

    — ... Власть над мирозданием. Зачем она вам? — Посмеяться.

    — ... Власть над мирозданием. Зачем она вам? — Посмеяться.

    — Философы с большой дороги · книга
20. «

    У каждой дружбы — свои периоды расцвета и увядания, и тут уж ничего не попишешь.

    У каждой дружбы — свои периоды расцвета и увядания, и тут уж ничего не попишешь.

    — Философы с большой дороги · книга