41 цитат Уильяма Голдинга, проверенных временем

Подборка из 41 цитата Уильяма Голдинга: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всё, что только может случиться с человеком, может случиться именно с тобой!

   Всё, что только может случиться с человеком, может случиться именно с тобой!

   — Бумажные людишки · книга
2. «

   Мне казалось, это будет просто. Мне казалось, шпиль завершит каменную Библию, станет каменным Апокалипсисом. В своем безумии я и не подозревал, что с каждым шагом мне будет дан новый урок и новая сила. И некому было наставить меня. Я должен был строить, повинуясь лишь своей вере, не слушая ничьих советов. Другого пути не было. Но при этом люди притупляются, как плохой резец, или срываются, как топор с топорища. Я слишком был поглощен своим видением, чтобы принять это в расчет, и, кроме видения, не нуждался ни в чем.

   Мне казалось, это будет просто. Мне казалось, шпиль завершит каменную Библию, станет каменным Апокалипсисом. В своем безумии я и не подозревал, что с каждым шагом мне будет дан новый урок и новая сила. И некому было наставить меня. Я должен был строить, повинуясь лишь своей вере, не слушая ничьих советов. Другого пути не было. Но при этом люди притупляются, как плохой резец, или срываются, как топор с топорища. Я слишком был поглощен своим видением, чтобы принять это в расчет, и, кроме видения, не нуждался ни в чем.

   — Джослин (Jocelyn) · книга
3. «

   Город, который видишь через водное пространство, всегда выглядит великолепным.

   Город, который видишь через водное пространство, всегда выглядит великолепным.

   — Двойной язык · книга
4. «

   Вера человека зависит от его наклонностей, а кем он стал — во многом определяют жизненные обстоятельства.

   Вера человека зависит от его наклонностей, а кем он стал — во многом определяют жизненные обстоятельства.

   — Свободное падение · книга
5. «

   Когда боишься кого-то, ты его ненавидишь и все думаешь про него и никак не выбросишь из головы.

   Когда боишься кого-то, ты его ненавидишь и все думаешь про него и никак не выбросишь из головы.

   — Роха · книга
6. «

   Мэтти улыбался. Однако его искривленный рот оставался закрытым, отчего улыбка получилась недетской и как бы намекала, что улыбаться можно, но это — ненормальное и даже порочное занятие, если предаваться ему слишком часто.

   Мэтти улыбался. Однако его искривленный рот оставался закрытым, отчего улыбка получилась недетской и как бы намекала, что улыбаться можно, но это — ненормальное и даже порочное занятие, если предаваться ему слишком часто.

   — Зримая тьма · книга
7. «

   Я боюсь. Я нас самих боюсь.

   Я боюсь. Я нас самих боюсь.

   — Ральф · книга
8. «

   Тьма полнилась неизвестным и грозным, когтями, клыками. Рассвет томительно долго стирал с неба звёзды, и наконец в шалаш поползло унылое серое утро. Они зашевелились, хотя у входа стерёг неотступный страх. Путаная тьма уже расслаивалась на даль и близь, и затеплели подцветкой облачка в вышине. Одинокая морская птица взвилась с хриплым криком, эхо перехватило его, и что-то засвистело в лесу. Лоскуты облаков у горизонта пропитались розовостью, и снова стали зелёными верхушки пальм.

   Тьма полнилась неизвестным и грозным, когтями, клыками. Рассвет томительно долго стирал с неба звёзды, и наконец в шалаш поползло унылое серое утро. Они зашевелились, хотя у входа стерёг неотступный страх. Путаная тьма уже расслаивалась на даль и близь, и затеплели подцветкой облачка в вышине. Одинокая морская птица взвилась с хриплым криком, эхо перехватило его, и что-то засвистело в лесу. Лоскуты облаков у горизонта пропитались розовостью, и снова стали зелёными верхушки пальм.

   — Повелитель мух · книга
9. «

   Ральф следил за раскатами, волна за волной, соловея от далёкости отрешённого моря. И вдруг смысл этой беспредельности вломился в его сознание. Это же всё, конец. Там, на другой стороне, за кисеей миражей, за надёжным щитом лагуны, ещё можно мечтать о спасении; но здесь, лицом к лицу с тупым безразличием вод, от всего на мили и мили вдали, ты отрезан, пропал, обречён, ты…

   Ральф следил за раскатами, волна за волной, соловея от далёкости отрешённого моря. И вдруг смысл этой беспредельности вломился в его сознание. Это же всё, конец. Там, на другой стороне, за кисеей миражей, за надёжным щитом лагуны, ещё можно мечтать о спасении; но здесь, лицом к лицу с тупым безразличием вод, от всего на мили и мили вдали, ты отрезан, пропал, обречён, ты…

   — Повелитель мух · книга
10. «

    Страсть к перу, право, всё равно, что страсть к бутылке. Человек должен научиться себя обуздывать.

    Страсть к перу, право, всё равно, что страсть к бутылке. Человек должен научиться себя обуздывать.

    — Ритуалы плаванья · книга
11. «

    — Ну как, Роджер, сын мой? Мастер выпрямился, смахнул пыль с колен, отряхнул руки. Землекопы возобновили работу, лопаты зашуршали. – Вы поняли, что это значит, преподобный отец? – Лишь то, что легенды правы. Но ведь легенды всегда правы. – Вы, священники, выбираете себе легенды по вкусу.

    — Ну как, Роджер, сын мой? Мастер выпрямился, смахнул пыль с колен, отряхнул руки. Землекопы возобновили работу, лопаты зашуршали. – Вы поняли, что это значит, преподобный отец? – Лишь то, что легенды правы. Но ведь легенды всегда правы. – Вы, священники, выбираете себе легенды по вкусу.

    — Джослин (Jocelyn) · книга
12. «

    Люди могут внушить себе всё, что угодно. Это как ложная беременность — все симптомы есть, а ребёнка нет.

    Люди могут внушить себе всё, что угодно. Это как ложная беременность — все симптомы есть, а ребёнка нет.

    — Уилфрид Баркли · книга
13. «

    ...и солнце злым глазом взирало вниз.

    ...и солнце злым глазом взирало вниз.

    — Повелитель мух · книга
14. «

    Если лицо совершенно меняется от того, сверху или снизу его осветить, — чего же стоит лицо? И чего же всё вообще тогда стоит?

    Если лицо совершенно меняется от того, сверху или снизу его осветить, — чего же стоит лицо? И чего же всё вообще тогда стоит?

    — Повелитель мух · книга
15. «

    Он смеялся, вздернув подбородок и покачивая головой. Бог-Отец озарял его сиянием славы, и солнечные лучи устремлялись сквозь витраж вслед его движениям, животворя осиянные лики Авраама, Исаака и снова Бога-Отца. От смеха у него выступили слезы, и перед глазами множились радужные круги, спицы, арки. Вздернув подбородок и сощурясь, он крепко, в обеих руках, держал перед собой макет шпиля – о радость… – Полжизни ждал я этого дня!

    Он смеялся, вздернув подбородок и покачивая головой. Бог-Отец озарял его сиянием славы, и солнечные лучи устремлялись сквозь витраж вслед его движениям, животворя осиянные лики Авраама, Исаака и снова Бога-Отца. От смеха у него выступили слезы, и перед глазами множились радужные круги, спицы, арки. Вздернув подбородок и сощурясь, он крепко, в обеих руках, держал перед собой макет шпиля – о радость… – Полжизни ждал я этого дня!

    — Джослин (Jocelyn) · книга
16. «

    У кого соображенья нету, те только всем жизнь отравляют.

    У кого соображенья нету, те только всем жизнь отравляют.

    — Хрюша · книга
17. «

    Если б было светло, они б сгорели со стыда. Но кругом чернела ночь.

    Если б было светло, они б сгорели со стыда. Но кругом чернела ночь.

    — Повелитель мух · книга
18. «

    Мысли — вещь ценная, от них много проку.

    Мысли — вещь ценная, от них много проку.

    — Повелитель мух · книга
19. «

    Восемнадцать лет — самая удачная для страданий пора. Есть необходимые силы и никаких защитных приспособлений.

    Восемнадцать лет — самая удачная для страданий пора. Есть необходимые силы и никаких защитных приспособлений.

    — Пирамида · книга
20. «

    На свободе следует печатать официальное предупреждение, как на пачке сигарет! Учить этому в школах, проповедовать с амвонов, провозглашать в парламенте: господин спикер, слушайте, слушайте, ни за что не доверяйтесь ей, благородной деве!

    На свободе следует печатать официальное предупреждение, как на пачке сигарет! Учить этому в школах, проповедовать с амвонов, провозглашать в парламенте: господин спикер, слушайте, слушайте, ни за что не доверяйтесь ей, благородной деве!

    — Уилфрид Баркли · книга