430 цитат Уильяма Сомерсета Моэма, которые цепляют

Подборка из 430 цитат Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всевышний вряд ли такой уж болван, каким его изображает церковь. Ежели вы соблюдаете его заповеди, ему, верно, начхать, верите вы в него или нет.

   Всевышний вряд ли такой уж болван, каким его изображает церковь. Ежели вы соблюдаете его заповеди, ему, верно, начхать, верите вы в него или нет.

   — Кроншоу · книга
2. «

   У меня живут две персидские кошки, отличающиеся безупречным поведением. Они проводят свои дни у камина, размышляя над проблемами метафизики.

   У меня живут две персидские кошки, отличающиеся безупречным поведением. Они проводят свои дни у камина, размышляя над проблемами метафизики.

   — доктор Поро · книга
3. «

   Женщины часто пытаются покончить с собой из-за любви, но обычно так, чтобы в этом не преуспеть.

   Женщины часто пытаются покончить с собой из-за любви, но обычно так, чтобы в этом не преуспеть.

   — Луна и грош · книга
4. «

   Гениальность — не что иное, как бесконечная трудоспособность.

   Гениальность — не что иное, как бесконечная трудоспособность.

   — Пироги и пиво, или Скелет в шкафу · книга
5. «

   Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

   Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

   — Генри Уортон · книга
6. «

   В мудрости важно ни за что не заплатить больше того, чем оно стоит.

   В мудрости важно ни за что не заплатить больше того, чем оно стоит.

   — Генри Филдинг и «Том Джонс» · книга
7. «

   Это был просто добродушный, скучный, честный, заурядный малый. Некоторые его качества, может быть, и заслуживали похвалы, но стремиться к общению с ним было невозможно. Он был равен нулю.

   Это был просто добродушный, скучный, честный, заурядный малый. Некоторые его качества, может быть, и заслуживали похвалы, но стремиться к общению с ним было невозможно. Он был равен нулю.

   — Санаторий · книга
8. «

   Но кто сумеет властвовать другими, если не научился властвовать собой?

   Но кто сумеет властвовать другими, если не научился властвовать собой?

   — Саймон · книга
9. «

   Не припомню ни одной войны, в которой обе стороны не могли бы назвать справедливого повода, чтобы развязать её. Если выслушать каждую из сторон, получится, что обе убеждены в справедливости своих действий.

   Не припомню ни одной войны, в которой обе стороны не могли бы назвать справедливого повода, чтобы развязать её. Если выслушать каждую из сторон, получится, что обе убеждены в справедливости своих действий.

   — Джеймс Парсонс · книга
10. «

    Душа — непостоянная жительница тела и способна на таинственные превращения.

    Душа — непостоянная жительница тела и способна на таинственные превращения.

    — Луна и грош · книга
11. «

    Смертью кончается все, так что она — естественное завершение любого сюжета.

    Смертью кончается все, так что она — естественное завершение любого сюжета.

    — Острие бритвы · книга
12. «

    За красивой внешностью гнездился разврат; добродетель служила маской для тайных пороков; люди, казалось бы, мужественные трепетали от малодушия; честные были продажными, целомудренные — похотливыми.

    За красивой внешностью гнездился разврат; добродетель служила маской для тайных пороков; люди, казалось бы, мужественные трепетали от малодушия; честные были продажными, целомудренные — похотливыми.

    — Бремя страстей человеческих · книга
13. «

    Любовь — всепоглощающее чувство. Она отрешает человека от самого себя, и даже завзятый ясновидец хоть и знает, что так оно и будет, но реально не в состоянии себе представить, что его любовь пройдёт.

    Любовь — всепоглощающее чувство. Она отрешает человека от самого себя, и даже завзятый ясновидец хоть и знает, что так оно и будет, но реально не в состоянии себе представить, что его любовь пройдёт.

    — Луна и грош · книга
14. «

    Вам бы надо было научиться читать по-испански. Благородный язык. Он не так слащав, как итальянский: итальянский — язык теноров и шарманщиков, зато в испанском языке есть величие; он не журчит, как ручеек в саду, а бурлит и вздымается, как могучая река в половодье.

    Вам бы надо было научиться читать по-испански. Благородный язык. Он не так слащав, как итальянский: итальянский — язык теноров и шарманщиков, зато в испанском языке есть величие; он не журчит, как ручеек в саду, а бурлит и вздымается, как могучая река в половодье.

    — Торп Ательни · книга
15. «

    — Как вы сегодня поздно, — сказала она. — Только что встали? — День уж очень славный. Захотелось полежать в постели и помечтать о том, как хорошо на улице.

    — Как вы сегодня поздно, — сказала она. — Только что встали? — День уж очень славный. Захотелось полежать в постели и помечтать о том, как хорошо на улице.

    — Прайс · книга
16. «

    Когда мужчина достигает возраста, в котором уже нельзя служить чиновником, садовником или полицейским, считается, что он как раз созрел для того, чтобы вершить судьбы своей страны.

    Когда мужчина достигает возраста, в котором уже нельзя служить чиновником, садовником или полицейским, считается, что он как раз созрел для того, чтобы вершить судьбы своей страны.
17. «

    Не вижу смысла в том, чтобы превращать хорошего друга в равнодушного супруга.

    Не вижу смысла в том, чтобы превращать хорошего друга в равнодушного супруга.

    — На вилле · книга
18. «

    Человек так алчет признания, так безумно страшится, что собратья осудят его, что сам торопится открыть ворота своему злейшему врагу; и вот враг уже неотступно следит за ним, преданно отстаивая интересы своего господина, в корне пресекает малейшее поползновение человека отбиться от стада. И человек начинает верить, что благо общества выше личного блага. Узы, привязывающие человека к человечеству, — очень крепкие узы.

    Человек так алчет признания, так безумно страшится, что собратья осудят его, что сам торопится открыть ворота своему злейшему врагу; и вот враг уже неотступно следит за ним, преданно отстаивая интересы своего господина, в корне пресекает малейшее поползновение человека отбиться от стада. И человек начинает верить, что благо общества выше личного блага. Узы, привязывающие человека к человечеству, — очень крепкие узы.

    — Луна и грош · книга
19. «

    Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

    Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

    — Луна и грош · книга
20. «

    Каждый из нас – пленник в одиноко стоящей башне и общается с другими пленниками, составляющими человечество, шаблонными знаками, которые значат для других не совсем то же, что для него.

    Каждый из нас – пленник в одиноко стоящей башне и общается с другими пленниками, составляющими человечество, шаблонными знаками, которые значат для других не совсем то же, что для него.

    — Счастливый человек · книга