22 цитаты Вадима Шефнера для поста и дневника

Ниже 22 цитаты Вадима Шефнера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Над собой умей смеяться В грохоте и тишине, Без оркестров, декораций- Сам с собой наедине.

   Над собой умей смеяться В грохоте и тишине, Без оркестров, декораций- Сам с собой наедине.
2. «

   Птицам ветер не нужен попутный: Хоть помочь он старается им, Но при нём им становится трудно Управлять опереньем своим.

   Птицам ветер не нужен попутный: Хоть помочь он старается им, Но при нём им становится трудно Управлять опереньем своим.
3. «

   Осень прыгнула жёлтой рысью На леса, на кусты ивняка, Целый день золотые листья По теченью несёт река.

   Осень прыгнула жёлтой рысью На леса, на кусты ивняка, Целый день золотые листья По теченью несёт река.
4. «

   Гаснет русская словесность, Разговорная краса; Отступают в неизвестность Речи русской чудеса.

   Гаснет русская словесность, Разговорная краса; Отступают в неизвестность Речи русской чудеса.
5. «

   Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно полки за собой повести.

   Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно полки за собой повести.
6. «

   На старинной остзейской гравюре Жизнь минувшая отражена: Копьеносец стоит в карауле, И принцесса глядит из окна. И слуга молодой и веселый В торбу корм подсыпает коню, И сидят на мешках мукомолы, И король примеряет броню. Это все происходит на фоне, Где скелеты ведут хоровод, Где художник заранее понял, Что никто от беды не уйдет. Там, на заднем убийственном плане Тащит черт короля-мертвеца, И, крутясь, вырывается пламя Из готических окон дворца. И по древу ползет, как по стеблю, Исполинский червец гробовой, И с небес, расшибаясь о землю, Боги сыпятся — им не впервой. Там смешение быта и бреда, Там в обнимку — Чума и Война; Пивоварам, ландскнехтам, поэтам - Всем капут, и каюк, и хана. …А мальчишка глядит на подснежник, Позабыв про пустую суму, И с лицом исхудалым и нежным Поселянка склонилась к нему. Средь кончин и печалей несметных, Средь горящих дворцов и лачуг Лишь они безусловно бессмертны И не втиснуты в дьявольский круг.

   На старинной остзейской гравюре Жизнь минувшая отражена: Копьеносец стоит в карауле, И принцесса глядит из окна. И слуга молодой и веселый В торбу корм подсыпает коню, И сидят на мешках мукомолы, И король примеряет броню. Это все происходит на фоне, Где скелеты ведут хоровод, Где художник заранее понял, Что никто от беды не уйдет. Там, на заднем убийственном плане Тащит черт короля-мертвеца, И, крутясь, вырывается пламя Из готических окон дворца. И по древу ползет, как по стеблю, Исполинский червец гробовой, И с небес, расшибаясь о землю, Боги сыпятся — им не впервой. Там смешение быта и бреда, Там в обнимку — Чума и Война; Пивоварам, ландскнехтам, поэтам - Всем капут, и каюк, и хана. …А мальчишка глядит на подснежник, Позабыв про пустую суму, И с лицом исхудалым и нежным Поселянка склонилась к нему. Средь кончин и печалей несметных, Средь горящих дворцов и лачуг Лишь они безусловно бессмертны И не втиснуты в дьявольский круг.
7. «

   Любовь минувших лет, сигнал из неоткуда, Песчинка, спящая на океанском дне, Луч радуги в зеркальной западне... Любовь ушедших дней, несбывшееся чудо, Нечасто вспоминаешься ты мне. Прерывистой морзянкою капели Порой напомнишь об ином апреле, Порою в чьей-то промелькнёшь строке... Ты где-то там, на дальнем, смутном плане, Снежинка, пролетевшая сквозь пламя И тихо тающая на щеке.

   Любовь минувших лет, сигнал из неоткуда, Песчинка, спящая на океанском дне, Луч радуги в зеркальной западне... Любовь ушедших дней, несбывшееся чудо, Нечасто вспоминаешься ты мне. Прерывистой морзянкою капели Порой напомнишь об ином апреле, Порою в чьей-то промелькнёшь строке... Ты где-то там, на дальнем, смутном плане, Снежинка, пролетевшая сквозь пламя И тихо тающая на щеке.
8. «

   Например, когда мать говорила нам: «Ребята, наколите-ка дровец!», Виктор отвечал так: «Полигамный антропоморфизм и эпидемический геоцентризм на уровне сегодняшнего дня порождают во мне термодинамический демонизм и электростатический дуализм, что создаёт невозможность колки дров».

   Например, когда мать говорила нам: «Ребята, наколите-ка дровец!», Виктор отвечал так: «Полигамный антропоморфизм и эпидемический геоцентризм на уровне сегодняшнего дня порождают во мне термодинамический демонизм и электростатический дуализм, что создаёт невозможность колки дров».

   — Человек с пятью «не», или Исповедь простодушного · книга
9. «

   Хотел я смерти не орлу, Не хищникам чащобы — Я в друга выпустил стрелу Несправедливой злобы.

   Хотел я смерти не орлу, Не хищникам чащобы — Я в друга выпустил стрелу Несправедливой злобы.
10. «

    Война — сестра печали, горька вода в колодцах её. Враг вырастил мощных коней, колесницы его крепки, воины умеют убивать. Города падают перед ним, как шатры перед лицом бури. Говорю вам: кто пил и ел сегодня — завтра падет под стрелами. И зачавший не увидит родившегося, и смеявшийся утром возрыдает к ночи. Вот друг твой падает рядом, но не ты похоронишь его. Вот брат твой упал, кровь его брызжет на ноги твои, но не ты уврачуешь раны его. Говорю вам: война — сестра печали, и многие из вас не вернутся под сень кровли своей. Но идите. Ибо кто, кроме вас, оградит землю эту…

    Война — сестра печали, горька вода в колодцах её. Враг вырастил мощных коней, колесницы его крепки, воины умеют убивать. Города падают перед ним, как шатры перед лицом бури. Говорю вам: кто пил и ел сегодня — завтра падет под стрелами. И зачавший не увидит родившегося, и смеявшийся утром возрыдает к ночи. Вот друг твой падает рядом, но не ты похоронишь его. Вот брат твой упал, кровь его брызжет на ноги твои, но не ты уврачуешь раны его. Говорю вам: война — сестра печали, и многие из вас не вернутся под сень кровли своей. Но идите. Ибо кто, кроме вас, оградит землю эту…

    — Сестра печали · книга
11. «

    Как здесь холодно вечером, в этом безлюдном саду, У квадратных сугробов так холодно здесь и бездомно. В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно.

    Как здесь холодно вечером, в этом безлюдном саду, У квадратных сугробов так холодно здесь и бездомно. В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно.
12. «

    Летит стрела с моей виной, Летит в мою долину — И огибает шар земной, Чтоб мне вонзиться в спину.

    Летит стрела с моей виной, Летит в мою долину — И огибает шар земной, Чтоб мне вонзиться в спину.
13. «

    А где-то там, куда нам не вернуться В далёком детстве, в юности, вдали, - По-прежнему ревнуют, и смеются, И верят, что прибудут корабли.

    А где-то там, куда нам не вернуться В далёком детстве, в юности, вдали, - По-прежнему ревнуют, и смеются, И верят, что прибудут корабли.
14. «

    Не надо, дружок, обижаться, Не надо сердиться, ей-ей, На сверстников и домочадцев, На старых неверных друзей.

    Не надо, дружок, обижаться, Не надо сердиться, ей-ей, На сверстников и домочадцев, На старых неверных друзей.
15. «

    Скажи мне, на какого пса Дались нам эти небеса?..

    Скажи мне, на какого пса Дались нам эти небеса?..

    — Лачуга должника · книга
16. «

    Умрешь — и вот не надо бриться, Не надо застилать кровать, В НИИ не надо торопиться, Долгов не надо отдавать!

    Умрешь — и вот не надо бриться, Не надо застилать кровать, В НИИ не надо торопиться, Долгов не надо отдавать!

    — Лачуга должника · книга
17. «

    Умирает владелец, но вещи его остаются, Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды. В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды. <...> Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье, Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, - Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем, Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.

    Умирает владелец, но вещи его остаются, Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды. В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды. <...> Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье, Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, - Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем, Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.
18. «

    Любовь росла и крепла, Взмывала в облака, — Но от огня до пепла Дорожка коротка.

    Любовь росла и крепла, Взмывала в облака, — Но от огня до пепла Дорожка коротка.

    — Лачуга должника · книга
19. «

    Словно касса без кассира, Всем открыт осенний лес. Простодушно и красиво Листья падают с древес. <...> Не советуясь со мною, Сыплет листья наугад И не знает, что весною Будет сызнова богат.

    Словно касса без кассира, Всем открыт осенний лес. Простодушно и красиво Листья падают с древес. <...> Не советуясь со мною, Сыплет листья наугад И не знает, что весною Будет сызнова богат.
20. «

    В дни сплошного невезенья Не сердись на белый свет. Есть счастливые мгновенья, Но веков счастливых — нет.

    В дни сплошного невезенья Не сердись на белый свет. Есть счастливые мгновенья, Но веков счастливых — нет.