20 сильных цитат Валентина Черныха

Подборка из 20 цитат Валентина Черныха: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Если женщина нравится мужчине, разве важны ее профессия, национальность, партийность? Это же все для анкет, а не для жизни.

   Если женщина нравится мужчине, разве важны ее профессия, национальность, партийность? Это же все для анкет, а не для жизни.

   — Александра Тихомирова · книга
2. «

   Сделать прививку – значит внести себе вместе с вакциной немного чумы.

   Сделать прививку – значит внести себе вместе с вакциной немного чумы.

   — Георгий Иванович (Гоша) · книга
3. «

   Людям приятно, что их помнят. Знать всех по имени – первое правило руководителя.

   Людям приятно, что их помнят. Знать всех по имени – первое правило руководителя.

   — Москва слезам не верит · книга
4. «

   Эту науку – благодарить и хвалить – она усвоила у своего первого директора. Когда он делал на фабрике доклады перед праздниками, перечислял десятки фамилий. Катерина как-то спросила его: – Зачем так много фамилий, не запомнят ведь. – Главное, чтобы запомнил тот, кого благодаришь и хвалишь. Не скупись, Катерина, на похвалу. Лучше перехвалить, чем недохвалить.

   Эту науку – благодарить и хвалить – она усвоила у своего первого директора. Когда он делал на фабрике доклады перед праздниками, перечислял десятки фамилий. Катерина как-то спросила его: – Зачем так много фамилий, не запомнят ведь. – Главное, чтобы запомнил тот, кого благодаришь и хвалишь. Не скупись, Катерина, на похвалу. Лучше перехвалить, чем недохвалить.

   — Москва слезам не верит · книга
5. «

   Иногда такую глупость услышишь, а оказывается – точка зрения.

   Иногда такую глупость услышишь, а оказывается – точка зрения.

   — Людмила Свиридова · книга
6. «

   Я бы хотела, чтобы ты помирилась с Гошей. Он мне нравится. С ним как в сберкассе – надёжно, выгодно, удобно…

   Я бы хотела, чтобы ты помирилась с Гошей. Он мне нравится. С ним как в сберкассе – надёжно, выгодно, удобно…

   — Александра · книга
7. «

   Таких, как ты, немного. Когда я еду в метро, люблю рассматривать сидящих напротив женщин. Однажды увидел в чём-то похожую на тебя. Лет тридцати с небольшим, хорошо и модно одетую. Мы встретились взглядами, и она не опустила глаз, как это обычно делают женщины. Не забеспокоилась, не одернула юбку на коленях – почти автоматический жест для большинства женщин, не поправила причёску, некоторые ещё почему-то смотрят на часы. Она рассматривала меня. Рассматривала как достойный противник или партнёр, прикидывая, стоит ли со мной иметь дело. Она была готова принять мой вызов, но я сам отвёл глаза, как школьник, потому что понял – не справлюсь. Ничем я её уже не удивлю. Она уже знает всё или почти всё про мужчин и определяет их реальную стоимость с точностью электронно-вычислительной машины. В тебе мужики чувствуют то же самое. Поэтому твои романы заканчиваются ничем, тебе нужна настоящая любовь, и не только, чтобы влюбиться в тебя, а чтобы влюбилась ты.

   Таких, как ты, немного. Когда я еду в метро, люблю рассматривать сидящих напротив женщин. Однажды увидел в чём-то похожую на тебя. Лет тридцати с небольшим, хорошо и модно одетую. Мы встретились взглядами, и она не опустила глаз, как это обычно делают женщины. Не забеспокоилась, не одернула юбку на коленях – почти автоматический жест для большинства женщин, не поправила причёску, некоторые ещё почему-то смотрят на часы. Она рассматривала меня. Рассматривала как достойный противник или партнёр, прикидывая, стоит ли со мной иметь дело. Она была готова принять мой вызов, но я сам отвёл глаза, как школьник, потому что понял – не справлюсь. Ничем я её уже не удивлю. Она уже знает всё или почти всё про мужчин и определяет их реальную стоимость с точностью электронно-вычислительной машины. В тебе мужики чувствуют то же самое. Поэтому твои романы заканчиваются ничем, тебе нужна настоящая любовь, и не только, чтобы влюбиться в тебя, а чтобы влюбилась ты.

   — Москва слезам не верит · книга
8. «

   Катерина посмотрела на часы. До конца смены оставалось меньше часа. Она могла и не смотреть на часы – время определялось по усталости, накапливавшейся к концу смены. Деревенели руки, болели плечи. Она всё чаще вставала со своего табурета, чтобы разогнуть поясницу.

   Катерина посмотрела на часы. До конца смены оставалось меньше часа. Она могла и не смотреть на часы – время определялось по усталости, накапливавшейся к концу смены. Деревенели руки, болели плечи. Она всё чаще вставала со своего табурета, чтобы разогнуть поясницу.

   — Москва слезам не верит · книга
9. «

   – Выдают человека два обстоятельства: если он неправильно ставит ударения в словах – а с этим у тебя всё нормально – и если задаёт глупые вопросы. Но ты глупых вопросов не задаёшь. – Иногда всё-таки могу ляпнуть такое! – Катерина старалась быть к себе объективной; если уж соглашаться играть роль дочери академика, надо всё продумать. – Ну и ляпай, – заявила Людмила авторитетно. – Но ляпай уверенно. Тогда это называется точкой зрения. Вот некоторые считывают меня хамоватой. – Так и есть, – согласилась Катерина. – А вот и нет! Это называется эксцентричностью. На этом я стою.

   – Выдают человека два обстоятельства: если он неправильно ставит ударения в словах – а с этим у тебя всё нормально – и если задаёт глупые вопросы. Но ты глупых вопросов не задаёшь. – Иногда всё-таки могу ляпнуть такое! – Катерина старалась быть к себе объективной; если уж соглашаться играть роль дочери академика, надо всё продумать. – Ну и ляпай, – заявила Людмила авторитетно. – Но ляпай уверенно. Тогда это называется точкой зрения. Вот некоторые считывают меня хамоватой. – Так и есть, – согласилась Катерина. – А вот и нет! Это называется эксцентричностью. На этом я стою.

   — Москва слезам не верит · книга
10. «

    Одиночество! Люди измучены одиночеством. Некуда пойти. На танцплощадку поздно, да и таких площадок почти не стало, все больше дискотеки, а там четырнадцатилетние мальчики и девочки. Где можно познакомиться друг с другом? На работе. Но есть чисто женские коллективы: фабрики, школы, поликлиники…

    Одиночество! Люди измучены одиночеством. Некуда пойти. На танцплощадку поздно, да и таких площадок почти не стало, все больше дискотеки, а там четырнадцатилетние мальчики и девочки. Где можно познакомиться друг с другом? На работе. Но есть чисто женские коллективы: фабрики, школы, поликлиники…

    — Москва слезам не верит · книга
11. «

    – … главное – быть счастливым. – А что такое счастье? – Счастье – это свобода и уважение. Счастье – это когда ты можешь то, чего не могут другие.

    – … главное – быть счастливым. – А что такое счастье? – Счастье – это свобода и уважение. Счастье – это когда ты можешь то, чего не могут другие.

    — Гога · книга
12. «

    В десять часов она включила телевизор. Прозвучали кремлёвские куранты. На экране возникла Красная площадь. На Мавзолей поднимались руководители партии и правительства. Брежнев стоял в центре. Его показали крупным планом. Неподвижное, застывшее лицо. Не жилец, подумала Катерина. Об этом она думала и в прошлом году, и в позапрошлом. А он всё жил.

    В десять часов она включила телевизор. Прозвучали кремлёвские куранты. На экране возникла Красная площадь. На Мавзолей поднимались руководители партии и правительства. Брежнев стоял в центре. Его показали крупным планом. Неподвижное, застывшее лицо. Не жилец, подумала Катерина. Об этом она думала и в прошлом году, и в позапрошлом. А он всё жил.

    — Москва слезам не верит · книга
13. «

    – Не так уж это и много – двадцать лет, – грустно заметил Антон. – Ну да! – сказала Катерина. – Через двадцать лет я уже старушкой буду. – Это вы сейчас так думаете, – печально улыбнулся Антон. – Поверьте мне, в сорок лет вам будет казаться, что теперь только и начинается ваша жизнь.

    – Не так уж это и много – двадцать лет, – грустно заметил Антон. – Ну да! – сказала Катерина. – Через двадцать лет я уже старушкой буду. – Это вы сейчас так думаете, – печально улыбнулся Антон. – Поверьте мне, в сорок лет вам будет казаться, что теперь только и начинается ваша жизнь.

    — Катерина · книга
14. «

    У меня один знакомый физик был. Он говорил, что жизнь состоит из атомов. Они бегут – вверх, вниз, в разные стороны. И соединяются абсолютно случайно. Именно случайность порождает порядок. Как он говорил, это краеугольный камень современной физики.

    У меня один знакомый физик был. Он говорил, что жизнь состоит из атомов. Они бегут – вверх, вниз, в разные стороны. И соединяются абсолютно случайно. Именно случайность порождает порядок. Как он говорил, это краеугольный камень современной физики.

    — Людмила · книга
15. «

    Сегодня у Людмилы не было постоянного, верного и влюблённого в неё парня. Впрочем, слова «парень» Людмила не любила. «Парень» – это что-то деревенское. Лучше «мужчина», «поклонник», может, даже «любовник», как в книгах и кино.

    Сегодня у Людмилы не было постоянного, верного и влюблённого в неё парня. Впрочем, слова «парень» Людмила не любила. «Парень» – это что-то деревенское. Лучше «мужчина», «поклонник», может, даже «любовник», как в книгах и кино.

    — Москва слезам не верит · книга
16. «

    – Когда же ты её [машину] на металлолом сдашь? – Никогда, – ответил Николай. – На ней ещё мои внуки ездить будут. Если с машиной правильно обращаться, она сто лет может сохраниться. – Сто лет ничего не сохраняется, – добавила Людмила, – как бы правильно ни обращаться. Вот ты всю жизнь правильно жил. Сохранился, что ли? Начнём сверху. Три волосины в шесть рядов. – Сейчас модно носить лысину. – Это раньше было модно. Сейчас модно носить брови. – Людмила ухватила его за свисающий через ремень живот. – А это что? – Это комок нервов.

    – Когда же ты её [машину] на металлолом сдашь? – Никогда, – ответил Николай. – На ней ещё мои внуки ездить будут. Если с машиной правильно обращаться, она сто лет может сохраниться. – Сто лет ничего не сохраняется, – добавила Людмила, – как бы правильно ни обращаться. Вот ты всю жизнь правильно жил. Сохранился, что ли? Начнём сверху. Три волосины в шесть рядов. – Сейчас модно носить лысину. – Это раньше было модно. Сейчас модно носить брови. – Людмила ухватила его за свисающий через ремень живот. – А это что? – Это комок нервов.

    — Людмила Свиридова · книга
17. «

    Одна, одна, одна. Ей стало так жаль себя, что она укрылась с головой одеялом, чтобы не услышала Александра, и заплакала. И вдруг вспомнила, что двадцать лет назад она так же рыдала, не сдерживая слёз.

    Одна, одна, одна. Ей стало так жаль себя, что она укрылась с головой одеялом, чтобы не услышала Александра, и заплакала. И вдруг вспомнила, что двадцать лет назад она так же рыдала, не сдерживая слёз.

    — Москва слезам не верит · книга
18. «

    У тебя есть особенность: ты все слушаешь, слушаешь, а потом прямо в лоб задаешь вопрос, и почти всегда по делу. Такая, знаешь, почти мужская прямолинейность. Некоторым мужикам даже нравятся такие женщины.

    У тебя есть особенность: ты все слушаешь, слушаешь, а потом прямо в лоб задаешь вопрос, и почти всегда по делу. Такая, знаешь, почти мужская прямолинейность. Некоторым мужикам даже нравятся такие женщины.

    — Людмила Свиридова · книга
19. «

    – Выдержим всё, и широкую, ясную грудью дорого проложим себе. – Да-да, – подтвердила Людмила. – Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придётся ни мне, ни тебе.

    – Выдержим всё, и широкую, ясную грудью дорого проложим себе. – Да-да, – подтвердила Людмила. – Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придётся ни мне, ни тебе.

    — Людмила · книга
20. «

    Это тоже был один из уроков Еровшина. Говори правду, взрослых и неглупых людей обмануть трудно. Не ври про себя, это располагает, потому что люди начинают сочувствовать, у них ведь тоже что-то не получается, но они об этом не говорят.

    Это тоже был один из уроков Еровшина. Говори правду, взрослых и неглупых людей обмануть трудно. Не ври про себя, это располагает, потому что люди начинают сочувствовать, у них ведь тоже что-то не получается, но они об этом не говорят.

    — Москва слезам не верит · книга