133 цитаты Вирджинии Вулфа — подборка на все случаи

Ниже 133 цитаты Вирджинии Вулфа — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Меня приводят в уныние люди, ненавидящие женщин...

   Меня приводят в уныние люди, ненавидящие женщин...

   — Вирджиния Вулф · книга
2. «

   Красота мира… обоюдоострый клинок. Одно лезвие — смех, другое — гнев, и они режут сердце на части.

   Красота мира… обоюдоострый клинок. Одно лезвие — смех, другое — гнев, и они режут сердце на части.

   — Своя комната · книга
3. «

   Человек не может хорошо думать, хорошо любить, хорошо спать, если до этого хорошо не поужинал.

   Человек не может хорошо думать, хорошо любить, хорошо спать, если до этого хорошо не поужинал.
4. «

   Жизнь — вещь нешуточная; факты неумолимы; и путь к той обетованной стране, где гаснут лучезарнейшие мечты и утлые челны гибнут во мгле, путь этот прежде всего требует мужества, правдолюбия, выдержки.

   Жизнь — вещь нешуточная; факты неумолимы; и путь к той обетованной стране, где гаснут лучезарнейшие мечты и утлые челны гибнут во мгле, путь этот прежде всего требует мужества, правдолюбия, выдержки.

   — мистер Рэмзи · книга
5. «

   Природа была ее страстью; горы, море. А здесь, в Лондоне, глянешь в окно и видишь дома, дома... Было жутко оттого, что люди живут втиснутые в нагроможденные друг на друга коробки.

   Природа была ее страстью; горы, море. А здесь, в Лондоне, глянешь в окно и видишь дома, дома... Было жутко оттого, что люди живут втиснутые в нагроможденные друг на друга коробки.

   — Предки · книга
6. «

   У них появилось ощущение, свойственное большинству молодеженов, а им еще в большей степени, чем другим, что они в заговоре против остального мира.

   У них появилось ощущение, свойственное большинству молодеженов, а им еще в большей степени, чем другим, что они в заговоре против остального мира.

   — Лапин и Лапина · книга
7. «

   Жизнь — то, что видишь в глазах людей; жизнь — то, что они узнают, а раз узнав, как ни тщись они скрыть, им никогда не забыть — чего? Скорее всего того, что жизнь есть жизнь.

   Жизнь — то, что видишь в глазах людей; жизнь — то, что они узнают, а раз узнав, как ни тщись они скрыть, им никогда не забыть — чего? Скорее всего того, что жизнь есть жизнь.

   — Ненаписанный роман · книга
8. «

   Ей шел пятый десяток и одевалась она не красоты ради. И она была бедна, можно сказать — нищая.

   Ей шел пятый десяток и одевалась она не красоты ради. И она была бедна, можно сказать — нищая.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
9. «

   Хочешь — не хочешь — древнее, очевиднейшее различие между двумя классами людей: с одной стороны — неустанные, сверхупорные, вышагивающие по порядку по всему алфавиту и его затверживающие от начала и до конца, и с другой — одаренные, вдохновенные, разом сглатывающие все буквы — гении.

   Хочешь — не хочешь — древнее, очевиднейшее различие между двумя классами людей: с одной стороны — неустанные, сверхупорные, вышагивающие по порядку по всему алфавиту и его затверживающие от начала и до конца, и с другой — одаренные, вдохновенные, разом сглатывающие все буквы — гении.

   — мистер Рэмзи · книга
10. «

    Ее мать любила цветы; с детства ее учили, что нанести увечье цветку — значит надругаться над изысканнейшим творением природы.

    Ее мать любила цветы; с детства ее учили, что нанести увечье цветку — значит надругаться над изысканнейшим творением природы.

    — Предки · книга
11. «

    И есть же достоинство в людях; отдельность; даже между женою и мужем – провал; и с этим надо считаться...

    И есть же достоинство в людях; отдельность; даже между женою и мужем – провал; и с этим надо считаться...

    — Миссис Дэллоуэй · книга
12. «

    Она чувствует себя бесконечно юной; одновременно невыразимо древней. Она как нож все проходит насквозь; одновременно она вовне, наблюдает. Вот она смотрит на такси, и всегда ей кажется, что она далеко-далеко на море, одна; у неё всегда такое чувство, что прожить хотя бы день — очень-очень опасное дело.

    Она чувствует себя бесконечно юной; одновременно невыразимо древней. Она как нож все проходит насквозь; одновременно она вовне, наблюдает. Вот она смотрит на такси, и всегда ей кажется, что она далеко-далеко на море, одна; у неё всегда такое чувство, что прожить хотя бы день — очень-очень опасное дело.

    — Миссис Дэллоуэй · книга
13. «

    И тут он сказал: «Очень-очень красиво», — чтоб доставить ей удовольствие, и прикинулся, будто цветами любуется. Но она-то знала, что ничего он не любуется, ему всё равно, хоть тут есть цветы, хоть их нет. Просто, чтоб доставить ей удовольствие...

    И тут он сказал: «Очень-очень красиво», — чтоб доставить ей удовольствие, и прикинулся, будто цветами любуется. Но она-то знала, что ничего он не любуется, ему всё равно, хоть тут есть цветы, хоть их нет. Просто, чтоб доставить ей удовольствие...

    — На маяк · книга
14. «

    ... мы видим некое следствие, но нам не дано постичь его причину. О боже мой, тайна жизни! Беспомощность мысли! Невежество людское!

    ... мы видим некое следствие, но нам не дано постичь его причину. О боже мой, тайна жизни! Беспомощность мысли! Невежество людское!

    — Пятно на стене · книга
15. «

    Странно, что мы, способные так сильно страдать, причиняем так много страданий.

    Странно, что мы, способные так сильно страдать, причиняем так много страданий.

    — Волны · книга
16. «

    Отчаявшись в человеческих отношениях (с людьми до того трудно), она часто уходит в сад и среди цветов обретает покой, которого люди ей дать не могут.

    Отчаявшись в человеческих отношениях (с людьми до того трудно), она часто уходит в сад и среди цветов обретает покой, которого люди ей дать не могут.

    — Миссис Дэллоуэй · книга
17. «

    Постоянно заниматься интеллектом и моралью — занятие довольно-таки разрушительное.

    Постоянно заниматься интеллектом и моралью — занятие довольно-таки разрушительное.

    — Вирджиния Вулф · книга
18. «

    И писательством я ничего не достигаю. Все, чего мне хочется, — увековечить любопытное состояние ума.

    И писательством я ничего не достигаю. Все, чего мне хочется, — увековечить любопытное состояние ума.

    — Вирджиния Вулф · книга
19. «

    Она заливалась смехом, он вторил ей, и тут уж и старые девы, и рыболов, и официант-швейцарец в засаленном черном пиджаке сразу догадались: молодые очень счастливы. Но такое счастье, долго ли оно продлится? — задавались они вопросом; и всякий отвечал исходя из своего опыта.

    Она заливалась смехом, он вторил ей, и тут уж и старые девы, и рыболов, и официант-швейцарец в засаленном черном пиджаке сразу догадались: молодые очень счастливы. Но такое счастье, долго ли оно продлится? — задавались они вопросом; и всякий отвечал исходя из своего опыта.

    — Лапин и Лапина · книга
20. «

    И ведь кроме цвета есть еще форма. Все ей так отчетливо, так повелительно виделось, пока она смотрела. Но стоило взять в руки кисть — и куда что девалось. В этот-то зазор между картиной и холстом и втискивались те бесы, которые то и дело чуть до слез не доводили ее, делая переход от замысла к исполнению не менее жутким, чем для ребенка переход в темноте.

    И ведь кроме цвета есть еще форма. Все ей так отчетливо, так повелительно виделось, пока она смотрела. Но стоило взять в руки кисть — и куда что девалось. В этот-то зазор между картиной и холстом и втискивались те бесы, которые то и дело чуть до слез не доводили ее, делая переход от замысла к исполнению не менее жутким, чем для ребенка переход в темноте.

    — На маяк · книга