Вирджиния Вулф: 135 высказываний о главном

Ниже 135 цитат Вирджинии Вулфа — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Кто скажет с уверенностью, что надолго останется — в литературе, как и впрочем во всем?

   Кто скажет с уверенностью, что надолго останется — в литературе, как и впрочем во всем?

   — Уильям Бэнкс · книга
2. «

   Я в настроении раствориться в небе.

   Я в настроении раствориться в небе.
3. «

   Нельзя прожить жизнь, измеряя хорошее и дурное карманной линейкой.

   Нельзя прожить жизнь, измеряя хорошее и дурное карманной линейкой.

   — Ночь и день · книга
4. «

   Литература усеяна обломками тех, кого слишком задевали людские толки.

   Литература усеяна обломками тех, кого слишком задевали людские толки.

   — Своя комната · книга
5. «

   Доктор Доум развивал свою мысль, наше здоровье всецело в наших руках. Надо чем-то отвлечься. Завести себе хобби. Он поддел страничку Шекспира — «Антоний и Клеопатра»; типичное не то.

   Доктор Доум развивал свою мысль, наше здоровье всецело в наших руках. Надо чем-то отвлечься. Завести себе хобби. Он поддел страничку Шекспира — «Антоний и Клеопатра»; типичное не то.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
6. «

   Андрогинный ум — тот, что на все отзывается, все впитывает, свободно выражает свои чувства; ум насквозь творческий, пламенный и неделимый.

   Андрогинный ум — тот, что на все отзывается, все впитывает, свободно выражает свои чувства; ум насквозь творческий, пламенный и неделимый.

   — Своя комната · книга
7. «

   — Свалиться с мачты, — думала она, — из-за того, что ты увидел женские лодыжки, разряжаться, как Гай Фокс, и расхаживать по улицам, чтоб женщины тобою любовались; отказывать женщине в образовании, чтобы она над тобою не посмеялась; быть рабом ничтожнейшей вертихвостки и в то же время выступать с таким видом, будто ты — венец творения. О Боже! — думала она. — Каких они из нас делают дур и какие же мы все-таки дуры!

   — Свалиться с мачты, — думала она, — из-за того, что ты увидел женские лодыжки, разряжаться, как Гай Фокс, и расхаживать по улицам, чтоб женщины тобою любовались; отказывать женщине в образовании, чтобы она над тобою не посмеялась; быть рабом ничтожнейшей вертихвостки и в то же время выступать с таким видом, будто ты — венец творения. О Боже! — думала она. — Каких они из нас делают дур и какие же мы все-таки дуры!

   — Орландо · книга
8. «

   Спасен! Избавлен! – так бывает, когда привычка вдруг рушиться и дух разгулявшимся пламенем ширится, клонится и вот-вот сорвется с опор.

   Спасен! Избавлен! – так бывает, когда привычка вдруг рушиться и дух разгулявшимся пламенем ширится, клонится и вот-вот сорвется с опор.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
9. «

   Весна без единого листика, голая, яркая, как ярая в целомудрии дева, заносчивая в своей чистоте, была уложена на поля, бессонная, зоркая и решительно безразличная к тому, что будет делать и думать ее наблюдатель.

   Весна без единого листика, голая, яркая, как ярая в целомудрии дева, заносчивая в своей чистоте, была уложена на поля, бессонная, зоркая и решительно безразличная к тому, что будет делать и думать ее наблюдатель.

   — На маяк · книга
10. «

    Самое странное, что есть на свете, — это человеческое общение, подумала она, настолько оно изменчиво, настолько лишено всякой логики.

    Самое странное, что есть на свете, — это человеческое общение, подумала она, настолько оно изменчиво, настолько лишено всякой логики.

    — Вместе и порознь · книга
11. «

    И это мое Я, этот самый человек, когда я стоял, навалясь на калитку и глядя, как волнами цвета перекатываются поля, — вдруг ничего не ответил. Он не спорил. Не вымучивал фраз. Его рука не сжималась в кулак. Я ждал. Я слушал. И — ничего, никакого ответа. И тут я закричал, я понял, что я всеми, окончательно брошен. Ничего, ничего не будет. Не вспыхнет плавник в безмерной пустыне волн. Жизнь меня предала. Я говорю — и эхо не отвечает, чуть скомкав края слов. Вот — настоящая смерть, и это страшней, чем когда друзья умирают, когда умирает юность. Я — спеленутая фигурка перед зеркалом в парикмахерской, вот и всё, и больше ничего.

    И это мое Я, этот самый человек, когда я стоял, навалясь на калитку и глядя, как волнами цвета перекатываются поля, — вдруг ничего не ответил. Он не спорил. Не вымучивал фраз. Его рука не сжималась в кулак. Я ждал. Я слушал. И — ничего, никакого ответа. И тут я закричал, я понял, что я всеми, окончательно брошен. Ничего, ничего не будет. Не вспыхнет плавник в безмерной пустыне волн. Жизнь меня предала. Я говорю — и эхо не отвечает, чуть скомкав края слов. Вот — настоящая смерть, и это страшней, чем когда друзья умирают, когда умирает юность. Я — спеленутая фигурка перед зеркалом в парикмахерской, вот и всё, и больше ничего.

    — Волны · книга
12. «

    Я понимаю уловку Природы — она советует действовать, чтобы избавиться от мыслей, чреватых волнением или болью.

    Я понимаю уловку Природы — она советует действовать, чтобы избавиться от мыслей, чреватых волнением или болью.

    — Пятно на стене · книга
13. «

    ... Даже если телу удается избежать увечья, редкое сердце уходит в могилу без шрамов.

    ... Даже если телу удается избежать увечья, редкое сердце уходит в могилу без шрамов.

    — Комната Джейкоба · книга
14. «

    Удивительно, как свойственно человеку оберегать свой образ от поклонения, которое сделало бы его смешным или чересчур далеким от оригинала, а потому неправдоподобным.

    Удивительно, как свойственно человеку оберегать свой образ от поклонения, которое сделало бы его смешным или чересчур далеким от оригинала, а потому неправдоподобным.

    — Пятно на стене · книга
15. «

    При такой роскоши — где же надежда на спасение? Чем валяться на кушетке, постоять бы у станка, за стойкой; миссис Дэллоуэй и прочим дамам из общества.

    При такой роскоши — где же надежда на спасение? Чем валяться на кушетке, постоять бы у станка, за стойкой; миссис Дэллоуэй и прочим дамам из общества.

    — Мисс Килман · книга
16. «

    Она всегда чувствовала все, будто на собственной шкуре, когда ей рассказывали о несчастье...

    Она всегда чувствовала все, будто на собственной шкуре, когда ей рассказывали о несчастье...

    — Миссис Дэллоуэй · книга
17. «

    Лучшее из того, что у нас есть, отчасти иллюзорно.

    Лучшее из того, что у нас есть, отчасти иллюзорно.

    — Ночь и день · книга
18. «

    И каждый, если он честен, вам то же скажет; после пятидесяти люди уже не нужны; после пятидесяти надоедает твердить женщинам, какие они хорошенькие.

    И каждый, если он честен, вам то же скажет; после пятидесяти люди уже не нужны; после пятидесяти надоедает твердить женщинам, какие они хорошенькие.

    — питер уол · книга
19. «

    И писательством я ничего не достигаю. Все, чего мне хочется, — увековечить любопытное состояние ума.

    И писательством я ничего не достигаю. Все, чего мне хочется, — увековечить любопытное состояние ума.

    — Вирджиния Вулф · книга
20. «

    И есть же достоинство в людях; отдельность; даже между женою и мужем – провал; и с этим надо считаться...

    И есть же достоинство в людях; отдельность; даже между женою и мужем – провал; и с этим надо считаться...

    — Миссис Дэллоуэй · книга