Владимир Маяковский: 251 фраза, которые разошлись на цитаты

Владимир Маяковский — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 251 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Вам ли, любящим баб да блюда, жизнь отдавать в угоду?! Я лучше в баре блядям буду подавать ананасовую воду.

   Вам ли, любящим баб да блюда, жизнь отдавать в угоду?! Я лучше в баре блядям буду подавать ананасовую воду.
2. «

   Всем известно, что мною дрянь воспета молодостью ранней. Но дрянь не переводится.

   Всем известно, что мною дрянь воспета молодостью ранней. Но дрянь не переводится.
3. «

   Впрочем, фантазии о приезде к тебе объясняются моей общей мечтательностью. Если дела мои, нервы и здоровье будут идти так же, то твой щененок свалится под забором животом вверх и, слабо подрыгав ножками, отдаст богу свою незлобивую душу. Если же случится чудо, то недели через две буду у тебя!

   Впрочем, фантазии о приезде к тебе объясняются моей общей мечтательностью. Если дела мои, нервы и здоровье будут идти так же, то твой щененок свалится под забором животом вверх и, слабо подрыгав ножками, отдаст богу свою незлобивую душу. Если же случится чудо, то недели через две буду у тебя!
4. «

   «Серьезно» — поздно является. Молодость — известное дело — забавляется.

   «Серьезно» — поздно является. Молодость — известное дело — забавляется.

   — Пятый Интернационал · книга
5. «

   Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца. Скажите сестрам, Люде и Оле, — ему уже некуда деться.

   Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца. Скажите сестрам, Люде и Оле, — ему уже некуда деться.
6. «

   А зачем любить меня Марките?! У меня и франков даже нет. А Маркиту (толечко моргните!) зА сто франков препроводят в кабинет.

   А зачем любить меня Марките?! У меня и франков даже нет. А Маркиту (толечко моргните!) зА сто франков препроводят в кабинет.
7. «

   Петр Иванович Сорокин в страсти — холоден, как лед. Все ему чужды пороки; и не курит и не пьет. Лишь одна любовь рекой залилА и в бездну клонит - любит этакой серьгой повисеть на телефоне.

   Петр Иванович Сорокин в страсти — холоден, как лед. Все ему чужды пороки; и не курит и не пьет. Лишь одна любовь рекой залилА и в бездну клонит - любит этакой серьгой повисеть на телефоне.
8. «

   Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?

   Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?
9. «

   У меня в душе ни одного седого волоса, и старческой нежности нет в ней! Мир огромив мощью голоса, иду — красивый, двадцатидвухлетний.

   У меня в душе ни одного седого волоса, и старческой нежности нет в ней! Мир огромив мощью голоса, иду — красивый, двадцатидвухлетний.
10. «

    Царица крепится, взвинчена хоть, величественно делает пальчиком. Но я ей сразу: — А мне начхать, царица вы или прачка!

    Царица крепится, взвинчена хоть, величественно делает пальчиком. Но я ей сразу: — А мне начхать, царица вы или прачка!
11. «

    Товарищи и граждане, водка — яд, пьяные республику зазря спалят!

    Товарищи и граждане, водка — яд, пьяные республику зазря спалят!

    — Пожарные · книга
12. «

    Любовь! Только в моём воспалённом мозгу была ты! Глупой комедии остановите ход! Смотрите - срываю игрушки-латы я, величайший Дон-Кихот!

    Любовь! Только в моём воспалённом мозгу была ты! Глупой комедии остановите ход! Смотрите - срываю игрушки-латы я, величайший Дон-Кихот!
13. «

    Гремят на мне наручники, любви тысячелетия...

    Гремят на мне наручники, любви тысячелетия...

    — Человек · книга
14. «

    — Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я... — А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый...» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»

    — Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я... — А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый...» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»
15. «

    Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин.

    Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин.
16. «

    Милостивые государи! Заштопайте мне душу, пустота сочиться не могла бы. Я не знаю, плевок — обида или нет. Я сухой, как каменная баба. Меня выдоили.

    Милостивые государи! Заштопайте мне душу, пустота сочиться не могла бы. Я не знаю, плевок — обида или нет. Я сухой, как каменная баба. Меня выдоили.

    — Владимир Маяковский · книга
17. «

    Что?... Ну, вы, товарищ, возражаете, как будто воз рожаете... А вы, я вижу, ровно ничего не поняли. Собрание постановило считать вас отсутствующим.

    Что?... Ну, вы, товарищ, возражаете, как будто воз рожаете... А вы, я вижу, ровно ничего не поняли. Собрание постановило считать вас отсутствующим.
18. «

    Я знаю силу слов, я знаю слов набат. Они не те, которым рукоплещут ложи. От слов таких срываются гроба шагать четверкою своих дубовых ножек.

    Я знаю силу слов, я знаю слов набат. Они не те, которым рукоплещут ложи. От слов таких срываются гроба шагать четверкою своих дубовых ножек.
19. «

    Тихие! Недолго пожили. Сразу железо рельс всочило по жиле в загар деревень городов заразу. Где пели птицы — тарелок лязги. Где бор был — площадь стодомым содомом.

    Тихие! Недолго пожили. Сразу железо рельс всочило по жиле в загар деревень городов заразу. Где пели птицы — тарелок лязги. Где бор был — площадь стодомым содомом.

    — Война и мир · книга
20. «

    Такого отечества такой дым разве уж настолько приятен?

    Такого отечества такой дым разве уж настолько приятен?