228 сильных цитат Владимира Набокова

Ниже 228 цитат Владимира Набокова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать, и вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать.

   Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать, и вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать.
2. «

   Разбились облака. Алмазы дождевые, сверкая, капают то тише, то быстрей с благоухающих, взволнованных ветвей. Так Богу на ладонь дни катятся людские, так — отрывается дыханьем бытия и звучно падает в пределы неземные песнь каждая моя...

   Разбились облака. Алмазы дождевые, сверкая, капают то тише, то быстрей с благоухающих, взволнованных ветвей. Так Богу на ладонь дни катятся людские, так — отрывается дыханьем бытия и звучно падает в пределы неземные песнь каждая моя...
3. «

   Если я буду думать, что со мной ничего не случилось, то со мной случится самое худшее. Всё в жизни всегда случается наоборот.

   Если я буду думать, что со мной ничего не случилось, то со мной случится самое худшее. Всё в жизни всегда случается наоборот.

   — Подлец · книга
4. «

   Я чувствую в икрах так много туго накрученных верст, которые мог бы в жизни еще пробежать.

   Я чувствую в икрах так много туго накрученных верст, которые мог бы в жизни еще пробежать.

   — Цинциннат · книга
5. «

   Я горжусь тем, что никогда не стремился к признанию в обществе.

   Я горжусь тем, что никогда не стремился к признанию в обществе.
6. «

   С юности — я покинул Россию в 19 лет — мои политические взгляды остаются строгими и неизменными, как старая серая скала. Они классически, почти до банальности. Свобода слова, свобода искусства. Социальный или экономический строй идеального государства меня интересует мало. Желания мои весьма скромны. Портреты главы государства не должны размером превышать почтовую марку. Никаких пыток, никаких казней.

   С юности — я покинул Россию в 19 лет — мои политические взгляды остаются строгими и неизменными, как старая серая скала. Они классически, почти до банальности. Свобода слова, свобода искусства. Социальный или экономический строй идеального государства меня интересует мало. Желания мои весьма скромны. Портреты главы государства не должны размером превышать почтовую марку. Никаких пыток, никаких казней.
7. «

   Человека лишнего, человека, широкой спокойной спиной мешающего нам протиснуться к вокзальной кассе или к прилавку в колбасной, мы ненавидим куда сильнее, чем откровенного врага, откровенно напакостившего нам.

   Человека лишнего, человека, широкой спокойной спиной мешающего нам протиснуться к вокзальной кассе или к прилавку в колбасной, мы ненавидим куда сильнее, чем откровенного врага, откровенно напакостившего нам.

   — Король, дама, валет · книга
8. «

   ...и я еще не только жив, то есть собою обло ограничен и затмен...

   ...и я еще не только жив, то есть собою обло ограничен и затмен...

   — Цинциннат · книга
9. «

   Ему нравилось помогать жизни окарикатуриться.

   Ему нравилось помогать жизни окарикатуриться.

   — Камера Обскура · книга
10. «

    Что есть воспоминание, как не душа впечатления?

    Что есть воспоминание, как не душа впечатления?

    — Цинциннат · книга
11. «

    Он вдруг заметил выражение глаз Цецилии Ц., — мгновенное, о, мгновенное, — но было так, словно проступило нечто, настоящее, несомненное (в этом мире, где все было под сомнением), словно завернулся краешек этой ужасной жизни, и сверкнула на миг подкладка. Во взгляде матери Цинциннат внезапно уловил ту последнюю, верную, все объясняющую и ото всего охраняющую точку, которую он и в себе умел нащупать. О чем именно вопила сейчас эта точка? О, неважно о чем, пускай — ужас, жалость... Но скажем лучше: она сама по себе, эта точка, выражала такую бурю истины, что душа Цинцинната не могла не взыграть. Мгновение накренилось и пронеслось.

    Он вдруг заметил выражение глаз Цецилии Ц., — мгновенное, о, мгновенное, — но было так, словно проступило нечто, настоящее, несомненное (в этом мире, где все было под сомнением), словно завернулся краешек этой ужасной жизни, и сверкнула на миг подкладка. Во взгляде матери Цинциннат внезапно уловил ту последнюю, верную, все объясняющую и ото всего охраняющую точку, которую он и в себе умел нащупать. О чем именно вопила сейчас эта точка? О, неважно о чем, пускай — ужас, жалость... Но скажем лучше: она сама по себе, эта точка, выражала такую бурю истины, что душа Цинцинната не могла не взыграть. Мгновение накренилось и пронеслось.

    — Приглашение на казнь · книга
12. «

    Это была любовь с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда.

    Это была любовь с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда.

    — Гумберт Гумберт · книга
13. «

    Почему-то я всё видел перед собой — образ дрожал и шелковисто поблёскивал на влажной сетчатке — яркую девочку двенадцати лет, сидящую на пороге и камушками звонко попадающую в пустую жестянку.

    Почему-то я всё видел перед собой — образ дрожал и шелковисто поблёскивал на влажной сетчатке — яркую девочку двенадцати лет, сидящую на пороге и камушками звонко попадающую в пустую жестянку.

    — Гумберт Гумберт · книга
14. «

    Ты, светлый житель будущих веков, ты, старины любитель, в день урочный откроешь антологию стихов, забытых незаслуженно, но прочно.

    Ты, светлый житель будущих веков, ты, старины любитель, в день урочный откроешь антологию стихов, забытых незаслуженно, но прочно.
15. «

    Я был совершенно пуст, как прозрачный сосуд, ожидающий неизвестного, но неизбежного содержания.

    Я был совершенно пуст, как прозрачный сосуд, ожидающий неизвестного, но неизбежного содержания.

    — Отчаяние · книга
16. «

    Всегда есть наслаждение в кружевной вуали, сквозь которую глаза, знакомые только тебе, избраннику, мимоходом улыбаются тебе одному...

    Всегда есть наслаждение в кружевной вуали, сквозь которую глаза, знакомые только тебе, избраннику, мимоходом улыбаются тебе одному...

    — Гумберт Гумберт · книга
17. «

    Упрекаю природу только в одном — в том, что я не мог, как хотелось бы, вывернуть мою Лолиту на изнанку и приложить жадные губы к молодой маточке, неизвестному сердцу, перламутровой печени, морскому винограду легких, чете миловидных почек!

    Упрекаю природу только в одном — в том, что я не мог, как хотелось бы, вывернуть мою Лолиту на изнанку и приложить жадные губы к молодой маточке, неизвестному сердцу, перламутровой печени, морскому винограду легких, чете миловидных почек!

    — Гумберт Гумберт · книга
18. «

    О, дайте мне хоть разок посентиментальничать. Я так устал быть циником!

    О, дайте мне хоть разок посентиментальничать. Я так устал быть циником!

    — Гумберт Гумберт · книга
19. «

    Мы опять вступили в борьбу. Мы катались по всему ковру, в обнимку, как двое огромных беспомощных детей. Он был наг под халатом, от него мерзко несло козлом, и я задыхался, когда он перекатывался через меня. Я перекатывался через него. Мы перекатывались через меня. Они перекатывались через него. Мы перекатывались через себя.

    Мы опять вступили в борьбу. Мы катались по всему ковру, в обнимку, как двое огромных беспомощных детей. Он был наг под халатом, от него мерзко несло козлом, и я задыхался, когда он перекатывался через меня. Я перекатывался через него. Мы перекатывались через меня. Они перекатывались через него. Мы перекатывались через себя.

    — Гумберт Гумберт · книга
20. «

    На самом деле этой девочке было по крайней мере под тридцать (никогда я не мог установить её точный возраст, ибо даже её паспорт лгал), и она давно уже рассталась со своей девственностью при обстоятельствах, менявшихся по настроению её памяти.

    На самом деле этой девочке было по крайней мере под тридцать (никогда я не мог установить её точный возраст, ибо даже её паспорт лгал), и она давно уже рассталась со своей девственностью при обстоятельствах, менявшихся по настроению её памяти.

    — Гумберт Гумберт · книга