Подборка · 141 цитата автора

141 цитата Владимира Рудольфовича Соловьева: от иронии до философии

Ниже 141 цитата Владимира Рудольфовича Соловьева — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

Другие размеры:10 15 20 25 30 40 50 75 100 125 139 140 142 143 150 200 250 300 все варианты

Когда началась Великая Отечественная война, через три месяца появился фильм «Два бойца». Послушайте, у нас 8 месяцев идет СВО, у нас есть целое министерство культуры, а фильмов нет. А фильм снял единственный о том, что происходит, Евгений Пригожин «Вагнер»... Что происходит?
Когда началась Великая Отечественная война, через три месяца появился фильм «Два бойца». Послушайте, у нас 8 месяцев идет СВО, у нас есть целое министерство культуры, а фильмов нет. А фильм снял единственный о том, что происходит, Евгений Пригожин «Вагнер»... Что происходит?
Что меня огорчает во всем этом противостоянии, которое на наших глазах нарастает — это какая-то обреченность. Был такой анекдот у Никулина. Из пункта А в пункт Б вышел поезд. А навстречу ему из пункта Б в пункт А тоже вышел поезд. И они несутся на страшной скорости. Но катастрофы не случилось. Не встретились. Не судьба. Но у нас такое ощущение, что катастрофа может случиться. <...> И все было бы ничего, если бы мы не наблюдали, как навстречу друг другу несутся два гигантских паровоза. И им уже неинтересна Белоруссия. Они хотят схлопнуться с Россией.
Что меня огорчает во всем этом противостоянии, которое на наших глазах нарастает — это какая-то обреченность. Был такой анекдот у Никулина. Из пункта А в пункт Б вышел поезд. А навстречу ему из пункта Б в пункт А тоже вышел поезд. И они несутся на страшной скорости. Но катастрофы не случилось. Не встретились. Не судьба. Но у нас такое ощущение, что катастрофа может случиться. <...> И все было бы ничего, если бы мы не наблюдали, как навстречу друг другу несутся два гигантских паровоза. И им уже неинтересна Белоруссия. Они хотят схлопнуться с Россией.
На самом деле ситуация-то сложнейшая. Если говорить совершенно серьезно, то нам что предлагают? Это напоминает классический еврейский анекдот. Когда собирают человечество и объявляют: значит так, ребята, все кончилось, вот три дня, через три дня конец света. Будет великий потоп, поэтому — все. Что делать? Французы понимают, что жизнь кончилась, начинают веселиться — вино, женщины. Американцы перестреляли друг друга, казино... Собираются тихие евреи и говорят: так, ребята, у нас есть три дня, надо научиться дышать под водой.
На самом деле ситуация-то сложнейшая. Если говорить совершенно серьезно, то нам что предлагают? Это напоминает классический еврейский анекдот. Когда собирают человечество и объявляют: значит так, ребята, все кончилось, вот три дня, через три дня конец света. Будет великий потоп, поэтому — все. Что делать? Французы понимают, что жизнь кончилась, начинают веселиться — вино, женщины. Американцы перестреляли друг друга, казино... Собираются тихие евреи и говорят: так, ребята, у нас есть три дня, надо научиться дышать под водой.
Коронавирус — это проверка чувств, проверка отношений, проверка, если угодно, смыслов нашего существования Каждый кризис — это возможности.
— Я лично не стал бы романтизировать наше представление о том, какой замечательной была советская пропаганда. <...> Я начал работать... свою карьеру начал на московском радиовещании на Соединённые Штаты на английском языке и для меня было потрясающим открытием — к тому моменту, когда я впервые попал в Соединённые Штаты, это был 1979 год, мы вещали на Америку уже пятьдесят лет. Это были колоссальные ресурсы. Мы вещали на коротких волнах, ну потому что длинные волны не доходят, средние, понятно, — тоже не работают. И вот я приезжаю в Соединённые Штаты, и что я вижу? Я вижу, что в Америке нет коротковолновых приёмников, ну не производятся они... Значит, пятьдесят лет мы вещали на рыб в океане. Это к вопросу об эффективности. — Ну они [рыбы] хотя бы стали коммунистами? Вот отсюда и появилась красная рыба! [ведущий В. Р. Соловьёв]
— Я лично не стал бы романтизировать наше представление о том, какой замечательной была советская пропаганда. <...> Я начал работать... свою карьеру начал на московском радиовещании на Соединённые Штаты на английском языке и для меня было потрясающим открытием — к тому моменту, когда я впервые попал в Соединённые Штаты, это был 1979 год, мы вещали на Америку уже пятьдесят лет. Это были колоссальные ресурсы. Мы вещали на коротких волнах, ну потому что длинные волны не доходят, средние, понятно, — тоже не работают. И вот я приезжаю в Соединённые Штаты, и что я вижу? Я вижу, что в Америке нет коротковолновых приёмников, ну не производятся они... Значит, пятьдесят лет мы вещали на рыб в океане. Это к вопросу об эффективности. — Ну они [рыбы] хотя бы стали коммунистами? Вот отсюда и появилась красная рыба! [ведущий В. Р. Соловьёв]
— Михаил Анатольевич Таратута
200 лет Ф. М. Достоевскому. Мы-то уж точно не видим Достоевского оптимистичным писателем. А Запад считает, что Достоевский — очень оптимистичный писатель. Может надо взять самое популярное произведение Достоевского на Западе, «Преступление и наказание», которое Запад считает детективным романом, и прочитать на английском. Может переводчик что-то упростил? — Они считают, что это русский Диккенс, психологический детектив, но перевод очень кондовый — реплика Дмитрия Дробницкого. — Роман очень оптимистичный, потому что человек открывает для себя Бога. — реплика С. Михеева. Роман оптимистичный, и в этом есть большая дорога для нас. У Достоевского были разные взгляды, с некоторыми я очевидно не согласен, но при этом нельзя не понимать, что пожалуй точнее про русского человека не сказал никто. А представьте психологию человека, который несколько месяцев ждал смертной казни. Человек прожил всего 59 лет. Сколько в эти 59 лет уместилось! Это настолько русский писатель по природе. Западникам это не понять. Да, он популярен на Западе, но — в переводе, и благодаря роману «Преступление и наказание». Я к чему веду? То, что сейчас происходит — сплошная достоевщина. И даже как мы определяем — кто хорош, кто плох. Кто у нас ненавидит Достоевского? Чубайс. И понимаешь: сегодня точно не его день. Есть одна цитата Достоевского, которую ненавидят все либералы. Цитата Либералы, вместо того, чтобы стать свободнее, связали себя либерализмом как веревками. И выкидываю иногда такие либерализмы, что и самому страшному деспотизму и насилию не придумать
200 лет Ф. М. Достоевскому. Мы-то уж точно не видим Достоевского оптимистичным писателем. А Запад считает, что Достоевский — очень оптимистичный писатель. Может надо взять самое популярное произведение Достоевского на Западе, «Преступление и наказание», которое Запад считает детективным романом, и прочитать на английском. Может переводчик что-то упростил? — Они считают, что это русский Диккенс, психологический детектив, но перевод очень кондовый — реплика Дмитрия Дробницкого. — Роман очень оптимистичный, потому что человек открывает для себя Бога. — реплика С. Михеева. Роман оптимистичный, и в этом есть большая дорога для нас. У Достоевского были разные взгляды, с некоторыми я очевидно не согласен, но при этом нельзя не понимать, что пожалуй точнее про русского человека не сказал никто. А представьте психологию человека, который несколько месяцев ждал смертной казни. Человек прожил всего 59 лет. Сколько в эти 59 лет уместилось! Это настолько русский писатель по природе. Западникам это не понять. Да, он популярен на Западе, но — в переводе, и благодаря роману «Преступление и наказание». Я к чему веду? То, что сейчас происходит — сплошная достоевщина. И даже как мы определяем — кто хорош, кто плох. Кто у нас ненавидит Достоевского? Чубайс. И понимаешь: сегодня точно не его день. Есть одна цитата Достоевского, которую ненавидят все либералы. Цитата Либералы, вместо того, чтобы стать свободнее, связали себя либерализмом как веревками. И выкидываю иногда такие либерализмы, что и самому страшному деспотизму и насилию не придумать
Что является самым важным для выживания нашей страны? Экономика! А что такое экономика? <...> Девяносто восемь пустых спекулянтов, которые рассказывают друг другу, о том, что есть такое понятие как «КиберДеньги»? <...> Но биткойн на хлеб не намажешь! <...> Человек должен с утра встать и придти на работу, у него должно быть рабочее место, и он должен создать нечто ощущаемое и осязаемое, нечто базисное. <...> Простейшая и элементарная задача — создать рабочие места, которые генерируют доход, не приходит в голову нашим экономистам, потому что они борются с инфляцией!
Что является самым важным для выживания нашей страны? Экономика! А что такое экономика? <...> Девяносто восемь пустых спекулянтов, которые рассказывают друг другу, о том, что есть такое понятие как «КиберДеньги»? <...> Но биткойн на хлеб не намажешь! <...> Человек должен с утра встать и придти на работу, у него должно быть рабочее место, и он должен создать нечто ощущаемое и осязаемое, нечто базисное. <...> Простейшая и элементарная задача — создать рабочие места, которые генерируют доход, не приходит в голову нашим экономистам, потому что они борются с инфляцией!
Американцы по-прежнему рассуждают в категориях расширения НАТО на Восток. Не понимая, что угроза к ним пришла совсем с другой стороны. И никакой блок НАТО не сможет остановить проблему миграции и ее радикализации. Поэтому они выстраивают неверную конструкцию. При этом они выстраивают против себя Россию, страну, в которой есть уникальный опыт борьбы с такого рода терроризмом. И думают, что смогут Россию задавить. Даже близко не понимая, что вступают в такую эпоху, когда весь мир может не дожить до новой технологической эры. Потому что разорвет изнутри совсем другими процессами. Это все напоминает трагедию Римской империи. Они все время думали, что им с Карфагеном надо воевать, а взорвало их совсем другое — деградация собственной элиты и непонятно откуда пришедшие варвары.
Американцы по-прежнему рассуждают в категориях расширения НАТО на Восток. Не понимая, что угроза к ним пришла совсем с другой стороны. И никакой блок НАТО не сможет остановить проблему миграции и ее радикализации. Поэтому они выстраивают неверную конструкцию. При этом они выстраивают против себя Россию, страну, в которой есть уникальный опыт борьбы с такого рода терроризмом. И думают, что смогут Россию задавить. Даже близко не понимая, что вступают в такую эпоху, когда весь мир может не дожить до новой технологической эры. Потому что разорвет изнутри совсем другими процессами. Это все напоминает трагедию Римской империи. Они все время думали, что им с Карфагеном надо воевать, а взорвало их совсем другое — деградация собственной элиты и непонятно откуда пришедшие варвары.
Категория выживания действует всегда эффективнее, чем категория необходимости и эго.
— Мы и они · книга
Сначала тебя любят, потом не любят, а потом мстят за неразделённую любовь.
— Мы и они · книга
Талант — как прыщ, вскакивает у кого хочешь.
— Я не буду спорить. Я завершу свою мысль главным, на мой взгляд, выводом. Смысл ее в следующем. США в своей политике вынуждают и нас… — Конечно! — … и Китай занимать боксерскую стойку. Мы может быть и не хотели бы этого. — И это — ошибка. Это базовая ошибка настоящих боевых искусств. Если тебе предлагают с боксером боксировать, никогда на это не иди. Ты всегда проиграешь боксировать с боксером.
— Я не буду спорить. Я завершу свою мысль главным, на мой взгляд, выводом. Смысл ее в следующем. США в своей политике вынуждают и нас… — Конечно! — … и Китай занимать боксерскую стойку. Мы может быть и не хотели бы этого. — И это — ошибка. Это базовая ошибка настоящих боевых искусств. Если тебе предлагают с боксером боксировать, никогда на это не иди. Ты всегда проиграешь боксировать с боксером.
— Олег Викторович Морозов
Мат не делает тебя журналистом.
В разрушении культурных кодов гигантскую роль всегда играет интеллигенция. Это отнюдь не означает, что интеллигенцию надо уничтожить, нет. Но это вечное искушение, вечная борьба между добром и злом. Это вечный поиск границ дозволенного. Ведь культура — это граница, своего рода раздвижение зоны табу.
В разрушении культурных кодов гигантскую роль всегда играет интеллигенция. Это отнюдь не означает, что интеллигенцию надо уничтожить, нет. Но это вечное искушение, вечная борьба между добром и злом. Это вечный поиск границ дозволенного. Ведь культура — это граница, своего рода раздвижение зоны табу.
Человек наивно подумал, что он может обмануть Бога, который положил нам предел жизни 120 лет. И на полном серьезе Харари пишет — да не так. Немного времени пройдет и человек, может быть, дойдет до того, что нынешнее поколение — последнее умирающее поколение. Люди будут жить 500 лет и больше. И совсем другой будет «homo sapiens». И вот на этом ожидании вдруг появляется коронавирус. Который пробивает богатых пожилых. И коронавирусу наплевать, сколько у тебя денег. Он пробивает «золотой миллиард». И выясняется, что никакие деньги не могут купить индульгенцию от корнавируса.
Человек наивно подумал, что он может обмануть Бога, который положил нам предел жизни 120 лет. И на полном серьезе Харари пишет — да не так. Немного времени пройдет и человек, может быть, дойдет до того, что нынешнее поколение — последнее умирающее поколение. Люди будут жить 500 лет и больше. И совсем другой будет «homo sapiens». И вот на этом ожидании вдруг появляется коронавирус. Который пробивает богатых пожилых. И коронавирусу наплевать, сколько у тебя денег. Он пробивает «золотой миллиард». И выясняется, что никакие деньги не могут купить индульгенцию от корнавируса.
Нельзя творить вокруг себя только зло, даже регулярно от него откупаясь.
— Мы и они · книга
Маргарита Симоньян: — Такие приговоры, как приговор защитнику мальчишек от педофила, которого теперь называют «убийцей педофила»... это даже звучит как оксиморон, такие приговоры кастрируют общество! Сергей Михеев: — Конечно — демотивируют! Маргарита Симоньян: — Они показывают всем остальным мужчинам, что вот эти вот ваши вторичные половые признаки... [не нужны]. Сергей Михеев: — Что это не твоё дело! Да! Это не твоё дело! Лучше отойди! Владимир Соловьев: — Лучше не трогать! Лучше отвернуться! Маргарита Симоньян: — Это хуже, чем растление общества. Это лишает мужчин возможности быть мужчинами! Я не хочу в таком обществе жить. Сергей Михеев: — А потому что, Маргарита, к сожалению есть у нас и педофилическое лобби, есть и гомосексуальное лобби! Есть лобби всех извращенцев, какие только можно придумать! Есть оно! И поэтому законы многие тормозятся годами! Владимир Соловьев: — И только попробуйте их тронуть! Только попробуйте их тронуть — Европа будет вводить санкции за нарушение прав человека. Сразу! Сергей Михеев: — Владимир, вот пока мы будем думать о Европе, и о том, что и куда она будет вводить — от нас нихрена не останется!
Маргарита Симоньян: — Такие приговоры, как приговор защитнику мальчишек от педофила, которого теперь называют «убийцей педофила»... это даже звучит как оксиморон, такие приговоры кастрируют общество! Сергей Михеев: — Конечно — демотивируют! Маргарита Симоньян: — Они показывают всем остальным мужчинам, что вот эти вот ваши вторичные половые признаки... [не нужны]. Сергей Михеев: — Что это не твоё дело! Да! Это не твоё дело! Лучше отойди! Владимир Соловьев: — Лучше не трогать! Лучше отвернуться! Маргарита Симоньян: — Это хуже, чем растление общества. Это лишает мужчин возможности быть мужчинами! Я не хочу в таком обществе жить. Сергей Михеев: — А потому что, Маргарита, к сожалению есть у нас и педофилическое лобби, есть и гомосексуальное лобби! Есть лобби всех извращенцев, какие только можно придумать! Есть оно! И поэтому законы многие тормозятся годами! Владимир Соловьев: — И только попробуйте их тронуть! Только попробуйте их тронуть — Европа будет вводить санкции за нарушение прав человека. Сразу! Сергей Михеев: — Владимир, вот пока мы будем думать о Европе, и о том, что и куда она будет вводить — от нас нихрена не останется!
— Маргарита Симоновна Симоньян
Критика без любви становится ложью.
Разрыв поколений — это то, что сейчас произошло на Западе. BWL — это в основном молодежь. Если посмотреть, что сейчас происходит в Германии, Франции, Англии — разрыв поколенческий, разрыв ценностный. Они заигрались настолько, что они не могут передать по наследству базовые принципы построения своих государств. именно поэтому мы в скором времени увидим совсем другую Европу. И отнюдь не только и не столько мусульманскую. Совсем другую Великобританию. Мы уже видим четыре Америки. Они не понимают, в какие игры они заигрались. Уже давно нет демократических свобод, о которых они говорили.
Разрыв поколений — это то, что сейчас произошло на Западе. BWL — это в основном молодежь. Если посмотреть, что сейчас происходит в Германии, Франции, Англии — разрыв поколенческий, разрыв ценностный. Они заигрались настолько, что они не могут передать по наследству базовые принципы построения своих государств. именно поэтому мы в скором времени увидим совсем другую Европу. И отнюдь не только и не столько мусульманскую. Совсем другую Великобританию. Мы уже видим четыре Америки. Они не понимают, в какие игры они заигрались. Уже давно нет демократических свобод, о которых они говорили.
Нам надо четко понять: у нас очень мало времени. И нам необходимо для обеспечения обороноспособности страны проснуться.

20 из 141