251 цитата Владимира Рудольфовича Соловьева — читать онлайн

Ниже 251 цитата Владимира Рудольфовича Соловьева — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Год назад ВОЗ объявила пандемию коронавируса. Тогда глава ВОЗ заявил, что страны все еще могут изменить ход пандемии. Но все произошло наоборот. Это пандемия изменила страны. Прежде всего Запад утратил моральный авторитет, которым так гордился. Помним похищение масок Наша страна вела себя по-другому. Мы на свои деньги покупали маски и отправляли в Китай. Очень печально, что такая же история с вакцинами. Мы относимся к происходящему как к общечеловеческой трагедии. Нам важно, чтобы весь мир добровольно вакцинировался как можно быстрее. Идет война за вакцины. Америка за год эпидемии практически стала другой страной.

   Год назад ВОЗ объявила пандемию коронавируса. Тогда глава ВОЗ заявил, что страны все еще могут изменить ход пандемии. Но все произошло наоборот. Это пандемия изменила страны. Прежде всего Запад утратил моральный авторитет, которым так гордился. Помним похищение масок Наша страна вела себя по-другому. Мы на свои деньги покупали маски и отправляли в Китай. Очень печально, что такая же история с вакцинами. Мы относимся к происходящему как к общечеловеческой трагедии. Нам важно, чтобы весь мир добровольно вакцинировался как можно быстрее. Идет война за вакцины. Америка за год эпидемии практически стала другой страной.
2. «

   Но ведь общество существует не для того, чтобы добились те, кто талантливые, смелые и умелые, а чтобы проявить милосердие к тем, у кого этой возможности нет.

   Но ведь общество существует не для того, чтобы добились те, кто талантливые, смелые и умелые, а чтобы проявить милосердие к тем, у кого этой возможности нет.
3. «

   Нельзя заключать компромисс со злом. Компромисс — это лазейка для зла. Либо правда — либо не правда. Где компромисс? В Библии написано: Да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого.

   Нельзя заключать компромисс со злом. Компромисс — это лазейка для зла. Либо правда — либо не правда. Где компромисс? В Библии написано: Да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого.
4. «

   В России приживается правда, а не толерантность... Толерантность слово-то какое-то не наше. Правда? Правда эта проста! Если ты подонок — ты подонок! Если ты хороший человек — ты хороший человек! Почему я должен тебя уважать, если ты подонок? Почему я должен уважать фашиста, если он фашист? Почему я должен говорить нацисту: «Спасибо за вашу точку зрения»? Я говорю, что он конченый нацист, и до свидания! <...> Если я вижу, что он террорист, то я должен сказать: «Спасибо вам за вашу позицию, сумочку заберите пожалуйста». Этого не будет!

   В России приживается правда, а не толерантность... Толерантность слово-то какое-то не наше. Правда? Правда эта проста! Если ты подонок — ты подонок! Если ты хороший человек — ты хороший человек! Почему я должен тебя уважать, если ты подонок? Почему я должен уважать фашиста, если он фашист? Почему я должен говорить нацисту: «Спасибо за вашу точку зрения»? Я говорю, что он конченый нацист, и до свидания! <...> Если я вижу, что он террорист, то я должен сказать: «Спасибо вам за вашу позицию, сумочку заберите пожалуйста». Этого не будет!
5. «

   Худая корова ещë не антилопа.

   Худая корова ещë не антилопа.
6. «

   Мы совсем ничего не понимаем про муравьев, про пчел. Сама природа настолько сложна и настолько непонятна, и мы так далеки от осознания ее реальных законов, что мы никогда не можем ответить реально на вопрос: ПОЧЕМУ? Почему это происходит? Мы иногда можем ответить на вопрос КАК? Иногда можем ответить на вопрос ЗАЧЕМ? Почему? — это детский и сложный вопрос почемучек.

   Мы совсем ничего не понимаем про муравьев, про пчел. Сама природа настолько сложна и настолько непонятна, и мы так далеки от осознания ее реальных законов, что мы никогда не можем ответить реально на вопрос: ПОЧЕМУ? Почему это происходит? Мы иногда можем ответить на вопрос КАК? Иногда можем ответить на вопрос ЗАЧЕМ? Почему? — это детский и сложный вопрос почемучек.
7. «

   О Белоруссии. Регулярно всплывает Белоруссия, и приходится посвящать Белоруссии несколько дней эфира. Вот Европа собирает совбез ООН, размахивает санкциями. И никак не понимает, как решить миграционный кризис на границе Белоруссии и Польши. С Минском разговаривать не хотят. Хотя пытались, звонили Тихановскй. Но она кризис не разрешила почему-то. Меркель звонила Путину: помоги. На что Путин сказал: вы нас в это дело не вмешивайте. Сами заварили эту кашу, сами и разбирайтесь. Звоните в Минск. Но звонить в Минск никто не хочет. Поляки — вообще гениальные ребята. Они решили, что во всем виноват аэрофлот. Но мы туда вообще не летаем. Аэрофлот тут при чем? Польша сказала: а нам так кажется. Тяжелая ситуация. Потому что шутки шутками, но что значит угрожать нашему аэрофлоту? Мигрантов не перевозил, рядом не пролетал. Но Россия намекнула: будете угрожать нашему аэрофлоту, забудьте о пролетах через нашу территорию. И что делать будете? И мы будем друг к другу на поезде ездить? Т.е. мы окончательно разрушаем отношения? Такого железного занавеса не было даже в советское время. При этом французы говорят: ребята, Россия вообще ни при чем. Зато европейцы говорят: какая разница? У вас есть с Белоруссией отношения? При этом они не признают союзного государства. При этом Евросоюз не признает интеграционных процессов. Вы как-то разберитесь. Вспоминается Достоевский и его роман «Идиот». А либералы ненавидели Достоевского за Роман «Бесы». Потому что роман описывает либеральную душу насквозь.

   О Белоруссии. Регулярно всплывает Белоруссия, и приходится посвящать Белоруссии несколько дней эфира. Вот Европа собирает совбез ООН, размахивает санкциями. И никак не понимает, как решить миграционный кризис на границе Белоруссии и Польши. С Минском разговаривать не хотят. Хотя пытались, звонили Тихановскй. Но она кризис не разрешила почему-то. Меркель звонила Путину: помоги. На что Путин сказал: вы нас в это дело не вмешивайте. Сами заварили эту кашу, сами и разбирайтесь. Звоните в Минск. Но звонить в Минск никто не хочет. Поляки — вообще гениальные ребята. Они решили, что во всем виноват аэрофлот. Но мы туда вообще не летаем. Аэрофлот тут при чем? Польша сказала: а нам так кажется. Тяжелая ситуация. Потому что шутки шутками, но что значит угрожать нашему аэрофлоту? Мигрантов не перевозил, рядом не пролетал. Но Россия намекнула: будете угрожать нашему аэрофлоту, забудьте о пролетах через нашу территорию. И что делать будете? И мы будем друг к другу на поезде ездить? Т.е. мы окончательно разрушаем отношения? Такого железного занавеса не было даже в советское время. При этом французы говорят: ребята, Россия вообще ни при чем. Зато европейцы говорят: какая разница? У вас есть с Белоруссией отношения? При этом они не признают союзного государства. При этом Евросоюз не признает интеграционных процессов. Вы как-то разберитесь. Вспоминается Достоевский и его роман «Идиот». А либералы ненавидели Достоевского за Роман «Бесы». Потому что роман описывает либеральную душу насквозь.
8. «

   Нельзя бороться за добро методами зла.

   Нельзя бороться за добро методами зла.
9. «

   Коронавирус — это проверка чувств, проверка отношений, проверка, если угодно, смыслов нашего существования Каждый кризис — это возможности.

   Коронавирус — это проверка чувств, проверка отношений, проверка, если угодно, смыслов нашего существования Каждый кризис — это возможности.
10. «

    Николай Злобин: А я никогда и не скрывал своей позиции. Политика — это двойные и тройные стандарты. Чем больше стандартов в политике, тем она успешнее. Владимир Соловьев: Забавно. При этом, вы — человек верующий. Николай Злобин: Да. Соловьев: Т.е. получается: здесь верим, а здесь не верим. Николай Злобин: Причем здесь вера? Есть вещи, где должен быть один стандарт — уголовный кодекс. Украл — сел. А политика... Владимир Соловьев: Если просто человек верующий, то он во всех своих движениях, как бы они ни были связаны с политикой, абсолютно во всех, он руководствуется своими базовыми принципами.

    Николай Злобин: А я никогда и не скрывал своей позиции. Политика — это двойные и тройные стандарты. Чем больше стандартов в политике, тем она успешнее. Владимир Соловьев: Забавно. При этом, вы — человек верующий. Николай Злобин: Да. Соловьев: Т.е. получается: здесь верим, а здесь не верим. Николай Злобин: Причем здесь вера? Есть вещи, где должен быть один стандарт — уголовный кодекс. Украл — сел. А политика... Владимир Соловьев: Если просто человек верующий, то он во всех своих движениях, как бы они ни были связаны с политикой, абсолютно во всех, он руководствуется своими базовыми принципами.

    — Николай Васильевич Злобин
11. «

    Америка прекрасная страна — для американцев! Попытка перенести американский опыт на любую другую стану, как правило, приводила к крайне негативным последствиям!

    Америка прекрасная страна — для американцев! Попытка перенести американский опыт на любую другую стану, как правило, приводила к крайне негативным последствиям!
12. «

    Сегодня в принципе уже никого не интересует судьба несчастного навального. Которого реально жалко. Человек будет сидеть. У него жена, двое детей. И по-человечески его жалко. Если бы тогда в «Яблоке» ему реально один раз объяснили, он пошел бы по совершенно другому пути, и это не закончилось бы мошенническими схемами. И не вовлек бы он своего брата. Какая политика? Он сейчас присел, за то, что они с братом, вежливо говоря, устроили раздербан французской кампании. У человека жизнь пошла по кривой дорожке. Говорят о какой-то политике... Простой уголовный кодекс. И не надо это путать.

    Сегодня в принципе уже никого не интересует судьба несчастного навального. Которого реально жалко. Человек будет сидеть. У него жена, двое детей. И по-человечески его жалко. Если бы тогда в «Яблоке» ему реально один раз объяснили, он пошел бы по совершенно другому пути, и это не закончилось бы мошенническими схемами. И не вовлек бы он своего брата. Какая политика? Он сейчас присел, за то, что они с братом, вежливо говоря, устроили раздербан французской кампании. У человека жизнь пошла по кривой дорожке. Говорят о какой-то политике... Простой уголовный кодекс. И не надо это путать.
13. «

    У женщин всегда есть право сказать «нет». Когда вы находитесь в служебных отношениях, у вас всегда есть протокол поведения. Даже если вы столкнулись с темой харассмента — дайте отпор. Не надо ждать год, семь или двенадцать лет.

    У женщин всегда есть право сказать «нет». Когда вы находитесь в служебных отношениях, у вас всегда есть протокол поведения. Даже если вы столкнулись с темой харассмента — дайте отпор. Не надо ждать год, семь или двенадцать лет.
14. «

    А что же заставляет человека перестать себе лгать и дать себе ответ на самые тяжелые вопросы? Только наличие у него базовых ценностей. И когда в течение долгого времени от этих базовых ценностей бежали, когда под истинными ценностями стали предлагать абсолютные пустышки, когда стали бороться с верой, с верой в Бога, вот и получили.

    А что же заставляет человека перестать себе лгать и дать себе ответ на самые тяжелые вопросы? Только наличие у него базовых ценностей. И когда в течение долгого времени от этих базовых ценностей бежали, когда под истинными ценностями стали предлагать абсолютные пустышки, когда стали бороться с верой, с верой в Бога, вот и получили.
15. «

    Статус великой державы определяется вовсе не ее экономикой, а возможностью уничтожить весь мир.

    Статус великой державы определяется вовсе не ее экономикой, а возможностью уничтожить весь мир.
16. «

    Нельзя творить вокруг себя только зло, даже регулярно от него откупаясь.

    Нельзя творить вокруг себя только зло, даже регулярно от него откупаясь.

    — Мы и они · книга
17. «

    Мне кажется, мы допускаем несколько принципиальных ошибок. Во-первых, мы допускаем привычную ошибку. Мы позволяем им писать правила игры. Мы не высказываем свою позицию. Мы входим и пытаемся в оставленном нам коридоре возможностей что-то сделать. Еще особенность. У нас до сих пор живут люди, которые в своей жизни не сделали ни одного удачного начинания. зато похоронили правое движение, убили электроэнергетику, убили правильное отношение к приватизации, предложив безграмотную приватизационную модель. Но вопрос принципиальный. Они же против стали. Мол, российская сталь грязная. А сталь — это оборона. Отказаться от стали? На пластике строить? Из бамбука?

    Мне кажется, мы допускаем несколько принципиальных ошибок. Во-первых, мы допускаем привычную ошибку. Мы позволяем им писать правила игры. Мы не высказываем свою позицию. Мы входим и пытаемся в оставленном нам коридоре возможностей что-то сделать. Еще особенность. У нас до сих пор живут люди, которые в своей жизни не сделали ни одного удачного начинания. зато похоронили правое движение, убили электроэнергетику, убили правильное отношение к приватизации, предложив безграмотную приватизационную модель. Но вопрос принципиальный. Они же против стали. Мол, российская сталь грязная. А сталь — это оборона. Отказаться от стали? На пластике строить? Из бамбука?
18. «

    Просто мне полковник Мамаев, который возглавлял военную кафедру в институте стали и сплавов, говорил: «Повезло вам, вы — танкисты! Весь мир посмо́трите!».

    Просто мне полковник Мамаев, который возглавлял военную кафедру в институте стали и сплавов, говорил: «Повезло вам, вы — танкисты! Весь мир посмо́трите!».
19. «

    — Я хочу понять что такое интерес. Понятие интереса — это что такое? Мне просто кажется, что границу интересов определяет мораль. Что можно и что нельзя. — Я высказываю только свою точку зрения. Мораль — сугубо личная каждого человека. Критерием моральности является собственная совесть и чувство комфорта. А интересы государства — это всегда вопрос масс. [реплика Николая Злобина] — Но тогда я понимаю, что Нюрнбергский трибунал был напрасен. Потому что любые преступления против человечности, исходя из того что Вы говорите, не имеют никакого смысла. За что тогда судить нацистскую Германию и её лидеров? Они действовали в своих интересах, и никакая мораль к ним неприемлема. Поэтому не было никакого права их судить, исходя из этих соображений. И тогда нет никакого преступления против человечности. Потому что есть только интересы. А нравственный закон оказывается тоже неприменим, как нам говорит Николай Злобин. Потому что есть интересы, и они превыше всего. Тогда как можно судить государство и его чиновников за некие преступления. В интересах немецкого государства было уничтожение всех евреев.

    — Я хочу понять что такое интерес. Понятие интереса — это что такое? Мне просто кажется, что границу интересов определяет мораль. Что можно и что нельзя. — Я высказываю только свою точку зрения. Мораль — сугубо личная каждого человека. Критерием моральности является собственная совесть и чувство комфорта. А интересы государства — это всегда вопрос масс. [реплика Николая Злобина] — Но тогда я понимаю, что Нюрнбергский трибунал был напрасен. Потому что любые преступления против человечности, исходя из того что Вы говорите, не имеют никакого смысла. За что тогда судить нацистскую Германию и её лидеров? Они действовали в своих интересах, и никакая мораль к ним неприемлема. Поэтому не было никакого права их судить, исходя из этих соображений. И тогда нет никакого преступления против человечности. Потому что есть только интересы. А нравственный закон оказывается тоже неприменим, как нам говорит Николай Злобин. Потому что есть интересы, и они превыше всего. Тогда как можно судить государство и его чиновников за некие преступления. В интересах немецкого государства было уничтожение всех евреев.
20. «

    А почему мы каждый раз должны находиться в положении защищающегося? С какого момента что-то пошло не так? Почему в царской России в голову никому не приходило спрашивать: а можно мы вот тут... В Советском Союзе сказали бы так, что мало не показалось. С какого момента из великой страны, которая диктовала, мы превратились чуть ли не в ученика какого-то? Который смотрит и говорит: а вот так хорошо? С того момента, когда зачем-то в Совет Европы пошли? Правильно сказал Петр Толстой — вдруг разглядел, — а что мы вообще там делаем? Зачем? С чего мы решили, что цивилизация — это они? А не мы. Извините. Вспылил. Захотелось.

    А почему мы каждый раз должны находиться в положении защищающегося? С какого момента что-то пошло не так? Почему в царской России в голову никому не приходило спрашивать: а можно мы вот тут... В Советском Союзе сказали бы так, что мало не показалось. С какого момента из великой страны, которая диктовала, мы превратились чуть ли не в ученика какого-то? Который смотрит и говорит: а вот так хорошо? С того момента, когда зачем-то в Совет Европы пошли? Правильно сказал Петр Толстой — вдруг разглядел, — а что мы вообще там делаем? Зачем? С чего мы решили, что цивилизация — это они? А не мы. Извините. Вспылил. Захотелось.