106 коротких цитат Юрого Полякова

Ниже 106 цитат Юрого Полякова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Родину не за комфорт любят.

   Родину не за комфорт любят.

   — Михаил · книга
2. «

   ...проситься замуж нелепо. Просятся собаки на двор...

   ...проситься замуж нелепо. Просятся собаки на двор...

   — Лидия Николаевна Зольникова · книга
3. «

   Не-ет, если жизнь ни разу по-настоящему не искушала тебя, нельзя гордиться чистотой своей совести...

   Не-ет, если жизнь ни разу по-настоящему не искушала тебя, нельзя гордиться чистотой своей совести...

   — Константин Григорьевич Гуманков · книга
4. «

   — Зачем вы пишете стихи? Вы что же думаете, строки Способны исцелять пороки И даже исправлять грехи? Зачем вы пишете стихи? Ну, хоть один от ваших виршей Стал добродетельней и выше?

   — Зачем вы пишете стихи? Вы что же думаете, строки Способны исцелять пороки И даже исправлять грехи? Зачем вы пишете стихи? Ну, хоть один от ваших виршей Стал добродетельней и выше?
5. «

   Приличная женщина предпочтет ночное одиночество утреннему стыду.

   Приличная женщина предпочтет ночное одиночество утреннему стыду.

   — Конец фильма, или Гипсовый трубач · книга
6. «

   От любви остается щемящая память о том, Как по темному лесу от шумного ливня бежали, Как смешную зверушку из снега лепили вдвоем И любовь, словно жизнь, бесконечною воображали... Как на всех одиноких поглядывали свысока, Как в уставшее сердце тихонько вползала усталость... А еще от любви остается такая тоска, Что уж лучше б совсем от нее ничего не осталось.

   От любви остается щемящая память о том, Как по темному лесу от шумного ливня бежали, Как смешную зверушку из снега лепили вдвоем И любовь, словно жизнь, бесконечною воображали... Как на всех одиноких поглядывали свысока, Как в уставшее сердце тихонько вползала усталость... А еще от любви остается такая тоска, Что уж лучше б совсем от нее ничего не осталось.
7. «

   Банальность – это пульсирующая матка новизны.

   Банальность – это пульсирующая матка новизны.

   — Гипсовый трубач. Дубль два · книга
8. «

   Если в доме новый мех — значит, в доме женский смех.

   Если в доме новый мех — значит, в доме женский смех.

   — Алиса · книга
9. «

   Гуляют двое, обнявшись, по скверу. И все глядят на них, разинув рты: Он Квазимодо, а она Венера... За что ж такому столько красоты? Но кто судья душе, её глубинам?! И понимают, паре глядя вслед: Когда влюблён, весь белый свет в любимом. А разве не прекрасен белый свет?

   Гуляют двое, обнявшись, по скверу. И все глядят на них, разинув рты: Он Квазимодо, а она Венера... За что ж такому столько красоты? Но кто судья душе, её глубинам?! И понимают, паре глядя вслед: Когда влюблён, весь белый свет в любимом. А разве не прекрасен белый свет?
10. «

    Смешно сказать, через дорогу жили. Я был труслив, она была горда. Что нынче для меня дворы чужие? Но есть пока чужие города...

    Смешно сказать, через дорогу жили. Я был труслив, она была горда. Что нынче для меня дворы чужие? Но есть пока чужие города...
11. «

    Самые лучшие жёны выходят из укрощённых стерв.

    Самые лучшие жёны выходят из укрощённых стерв.

    — Небо падших · книга
12. «

    Власть напоминала тяжелого и подозрительного больного. Чтобы убедить его в необходимости укола, приходилось хитрить, заходить с разных сторон, даже порой соглашаться, будто он совершенно здоров, а потом, улучив момент, — воткнуть шприц. Обманутый хроник вопит, но уже поздно, поздно: струйка правды расточилась по гнилой крови.

    Власть напоминала тяжелого и подозрительного больного. Чтобы убедить его в необходимости укола, приходилось хитрить, заходить с разных сторон, даже порой соглашаться, будто он совершенно здоров, а потом, улучив момент, — воткнуть шприц. Обманутый хроник вопит, но уже поздно, поздно: струйка правды расточилась по гнилой крови.

    — Любовь в эпоху перемен · книга
13. «

    Галстуки — это биография мужчины, запечатлённая особой формой узелкового письма...

    Галстуки — это биография мужчины, запечатлённая особой формой узелкового письма...

    — Олег Трудович Башмаков · книга
14. «

    Однако выведя женщину из сумрака спальни, можно её не узнать. Ошибиться нельзя: старость надо встретить с удобной, нежной, надёжной подругой.

    Однако выведя женщину из сумрака спальни, можно её не узнать. Ошибиться нельзя: старость надо встретить с удобной, нежной, надёжной подругой.

    — Геннадий Павлович Скорятин · книга
15. «

    — Вот-вот! Ты обращал внимание, что у роскошных баб – мужья обычно жлобы жлобами? А почему? А потому что, когда нормальный парень видит классную девочку, что он испытывает? — Что? – спросил я. — Он испытывает не-ре-ши-тель-ность! А вдруг я не в её вкусе? А вдруг она не то подумает?... А вдруг за ней ухаживает кто-нибудь в кожаном пальто, а на мне папин габардин? Точно? — Точно! – поразился я верности его наблюдений. — А какой-нибудь хмырь с немытой шеей, даже не посмотрев на себя в зеркало, подвалит и цап мёртвой хваткой...

    — Вот-вот! Ты обращал внимание, что у роскошных баб – мужья обычно жлобы жлобами? А почему? А потому что, когда нормальный парень видит классную девочку, что он испытывает? — Что? – спросил я. — Он испытывает не-ре-ши-тель-ность! А вдруг я не в её вкусе? А вдруг она не то подумает?... А вдруг за ней ухаживает кто-нибудь в кожаном пальто, а на мне папин габардин? Точно? — Точно! – поразился я верности его наблюдений. — А какой-нибудь хмырь с немытой шеей, даже не посмотрев на себя в зеркало, подвалит и цап мёртвой хваткой...

    — Спецкор · книга
16. «

    — Вы друзья детства, да? — спросила девушка, изящно прожевав кусочек. — Мы братья, — сообщил Слабинзон. — Не похоже. — Просто Башмакова крестили, а мне на всякий случай сделали обрезание. И наши пути разошлись...

    — Вы друзья детства, да? — спросила девушка, изящно прожевав кусочек. — Мы братья, — сообщил Слабинзон. — Не похоже. — Просто Башмакова крестили, а мне на всякий случай сделали обрезание. И наши пути разошлись...

    — Линда (аспирантка МГУ) · книга
17. «

    Любопытство — первый шаг к потере невинности, как справедливо заметил Сен-Жон Перс.

    Любопытство — первый шаг к потере невинности, как справедливо заметил Сен-Жон Перс.

    — Жарынин · книга
18. «

    «Странно... Куда исчезают слова?» — подумал Скорятин. В детстве он слышал постоянно: «Гена, не перебивай аппетит!», «Гена, положи печенье на место!», «Гена, не подходи к варенью, перебьёшь аппетит!» Этот самый аппетит казался беззащитным пресмыкающимся, которому легко можно перебить спинной хрящик — и тогда наступит голодная смерть. Теперь про аппетит никто и не вспоминает. Даже не слышно, чтобы какая-нибудь мамаша крикнула ребенку, уплетающему вредную сладость: «Брось! Перебьёшь аппетит!»

    «Странно... Куда исчезают слова?» — подумал Скорятин. В детстве он слышал постоянно: «Гена, не перебивай аппетит!», «Гена, положи печенье на место!», «Гена, не подходи к варенью, перебьёшь аппетит!» Этот самый аппетит казался беззащитным пресмыкающимся, которому легко можно перебить спинной хрящик — и тогда наступит голодная смерть. Теперь про аппетит никто и не вспоминает. Даже не слышно, чтобы какая-нибудь мамаша крикнула ребенку, уплетающему вредную сладость: «Брось! Перебьёшь аппетит!»

    — Геннадий Павлович Скорятин · книга
19. «

    Отчего в то утро было так тошно и тоскливо, почему мир казался отвратительно, невыносимо чужим? Ненависть к обступающей действительности ошеломляла, давила до обморока. <...> Ничего подобного потом с ним никогда не случалось. Лишь иногда, наталкиваясь на такую же тошнотворную ненависть к жизни в разговорах с «наоборотниками» или в книгах модных писателей, Скорятин недоумевал: однажды испытав это уничтожающее состояние, он до сих пор не мог его забыть, а они сделали из своего отвращения профессию. Бедные, несчастные, как они существуют с этим червивым шевелением в душе́?

    Отчего в то утро было так тошно и тоскливо, почему мир казался отвратительно, невыносимо чужим? Ненависть к обступающей действительности ошеломляла, давила до обморока. <...> Ничего подобного потом с ним никогда не случалось. Лишь иногда, наталкиваясь на такую же тошнотворную ненависть к жизни в разговорах с «наоборотниками» или в книгах модных писателей, Скорятин недоумевал: однажды испытав это уничтожающее состояние, он до сих пор не мог его забыть, а они сделали из своего отвращения профессию. Бедные, несчастные, как они существуют с этим червивым шевелением в душе́?

    — Геннадий Павлович Скорятин · книга
20. «

    Созидательным трудом Мы прославим наш дурдом!

    Созидательным трудом Мы прославим наш дурдом!

    — Веня Шаронов · книга