82 цитаты Зинаиды Николаевны Гиппиуса, которые захочется сохранить

Подборка из 82 цитаты Зинаиды Николаевны Гиппиуса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   О, берегитесь, убегайте От жизни легкой пустоты. И прах земной не принимайте За апельсинные цветы.

   О, берегитесь, убегайте От жизни легкой пустоты. И прах земной не принимайте За апельсинные цветы.
2. «

   Безумна я была, упряма, как ребенок. Я думала, что мы свободны и равны. Всё оттого, что был мой слух нелепо тонок И различал шаги с нездешней стороны. Но боле восставать мятежный дух не будет. И я теперь, — как вы, — в туманной тишине. Лишь гений нас, больных, когда-нибудь разбудит, До гения ж поспим. И правы мы во сне. Ни боли, ни борьбы... Как путь отрадно-ясен! Как мне близки друзья, с тех пор, как я глуха! Поверим лишь в того, кто будет громогласен, И коль услышим крик, — хотя бы петуха, — Он будет тот, кого мы ждем. И мы пойдем за петухом.

   Безумна я была, упряма, как ребенок. Я думала, что мы свободны и равны. Всё оттого, что был мой слух нелепо тонок И различал шаги с нездешней стороны. Но боле восставать мятежный дух не будет. И я теперь, — как вы, — в туманной тишине. Лишь гений нас, больных, когда-нибудь разбудит, До гения ж поспим. И правы мы во сне. Ни боли, ни борьбы... Как путь отрадно-ясен! Как мне близки друзья, с тех пор, как я глуха! Поверим лишь в того, кто будет громогласен, И коль услышим крик, — хотя бы петуха, — Он будет тот, кого мы ждем. И мы пойдем за петухом.
3. «

   Все дни изломаны, как преступлением, Седого Времени заржавел ход. И тело сковано оцепенением, И сердце сдавлено, и кровь — как лед.

   Все дни изломаны, как преступлением, Седого Времени заржавел ход. И тело сковано оцепенением, И сердце сдавлено, и кровь — как лед.
4. «

   Мне о земле болтали сказки: «Есть человек. Есть любовь».

   Мне о земле болтали сказки: «Есть человек. Есть любовь».
5. «

   Ведь топчут сейчас где-то первую травку, Ведь мылят сейчас для кого-то удавку, Ведь кто-то сидит над предсмертным письмом — А мы о любви небывалой поем, О робких балконах, о каплях дождевных, О сладких мечтаньях, бессильно-безгневных. Довольно! Иду...

   Ведь топчут сейчас где-то первую травку, Ведь мылят сейчас для кого-то удавку, Ведь кто-то сидит над предсмертным письмом — А мы о любви небывалой поем, О робких балконах, о каплях дождевных, О сладких мечтаньях, бессильно-безгневных. Довольно! Иду...
6. «

   Стихи я всегда пишу, как молюсь, и никогда не посвящаю их в душе никаким земным отношениям, никакому человеку.

   Стихи я всегда пишу, как молюсь, и никогда не посвящаю их в душе никаким земным отношениям, никакому человеку.
7. «

   Одно неясное привыкли мы ценить. В запутанных узлах, с какой-то страстью ложной, Мы ищем тонкости, не веря, что возможно Величье с простотой в душе соединить.

   Одно неясное привыкли мы ценить. В запутанных узлах, с какой-то страстью ложной, Мы ищем тонкости, не веря, что возможно Величье с простотой в душе соединить.
8. «

   Мы, — тихие, — в себе стыдимся Бога, Надменные, — мы тлеем, не горя... О, страшная и рабская дорога! О, мутная последняя заря!

   Мы, — тихие, — в себе стыдимся Бога, Надменные, — мы тлеем, не горя... О, страшная и рабская дорога! О, мутная последняя заря!
9. «

   На всех явлениях лежит печать. Одно с другим как будто слито. Приняв одно – стараюсь угадать За ним другое, – то, что скрыто.

   На всех явлениях лежит печать. Одно с другим как будто слито. Приняв одно – стараюсь угадать За ним другое, – то, что скрыто.
10. «

    …смиренье Есть величайший грех.

    …смиренье Есть величайший грех.
11. «

    Любить меня – нельзя… Я ни к кому не прихожусь. Рассуждаю, а в сердце зверь и ест моё сердце. Не люблю никого, когда у меня боль. Не люблю – но всех жалею.

    Любить меня – нельзя… Я ни к кому не прихожусь. Рассуждаю, а в сердце зверь и ест моё сердце. Не люблю никого, когда у меня боль. Не люблю – но всех жалею.
12. «

    Я просил его, чтоб он помедлил. Отошел, не трогал, подождал. Если можно, чтоб еще помедлил И в кольцо меня не замыкал.

    Я просил его, чтоб он помедлил. Отошел, не трогал, подождал. Если можно, чтоб еще помедлил И в кольцо меня не замыкал.
13. «

    Мы судим, говорим порою так прекрасно, И мнится — силы нам великие даны. Мы проповедуем, собой упоены, И всех зовем к себе решительно и властно. Увы нам: мы идем дорогою опасной. Пред скорбию чужой молчать обречены, — Мы так беспомощны, так жалки и смешны, Когда помочь другим пытаемся напрасно.

    Мы судим, говорим порою так прекрасно, И мнится — силы нам великие даны. Мы проповедуем, собой упоены, И всех зовем к себе решительно и властно. Увы нам: мы идем дорогою опасной. Пред скорбию чужой молчать обречены, — Мы так беспомощны, так жалки и смешны, Когда помочь другим пытаемся напрасно.
14. «

    Мое одиночество — бездонное, безгранное; Но такое душное; такое тесное; Приползло ко мне чудовище, ласковое, странное, Мне в глаза глядит и что-то думает — неизвестное.

    Мое одиночество — бездонное, безгранное; Но такое душное; такое тесное; Приползло ко мне чудовище, ласковое, странное, Мне в глаза глядит и что-то думает — неизвестное.
15. «

    Юность занята собой, на окружающих смотрит вполглаза. Самый неблагодарный, — да и неприятный, — возраст 17-20 лет. К жизни еще не привык, к себе самому тоже. Ни жизни, ни смерти, ни людей не понимаешь, а между тем убежден, что отлично все видишь, понял и даже во всем слегка разочаровался.

    Юность занята собой, на окружающих смотрит вполглаза. Самый неблагодарный, — да и неприятный, — возраст 17-20 лет. К жизни еще не привык, к себе самому тоже. Ни жизни, ни смерти, ни людей не понимаешь, а между тем убежден, что отлично все видишь, понял и даже во всем слегка разочаровался.

    — Живые лица · книга
16. «

    Мы, — робкие, — во власти всех мгновений. Мы, — гордые, — рабы самих себя. Мы веруем, — стыдясь своих прозрений, И любим мы, — как будто не любя.

    Мы, — робкие, — во власти всех мгновений. Мы, — гордые, — рабы самих себя. Мы веруем, — стыдясь своих прозрений, И любим мы, — как будто не любя.
17. «

    Не жду необычайного: Всё просто и мертво. Ни страшного, ни тайного Нет в жизни ничего.

    Не жду необычайного: Всё просто и мертво. Ни страшного, ни тайного Нет в жизни ничего.
18. «

    Человек, о котором думаешь или говоришь, всегда немного присутствует.

    Человек, о котором думаешь или говоришь, всегда немного присутствует.

    — Живые лица · книга
19. «

    Сердце исполнено счастьем желанья, Счастьем возможности и ожиданья,- Но и трепещет оно и боится, Что ожидание — может свершиться... Полностью жизни принять мы не смеем, Тяжести счастья поднять не умеем, Звуков хотим, — но созвучий боимся, Праздным желаньем пределов томимся, Вечно их любим, вечно страдая, - И умираем, не достигая...

    Сердце исполнено счастьем желанья, Счастьем возможности и ожиданья,- Но и трепещет оно и боится, Что ожидание — может свершиться... Полностью жизни принять мы не смеем, Тяжести счастья поднять не умеем, Звуков хотим, — но созвучий боимся, Праздным желаньем пределов томимся, Вечно их любим, вечно страдая, - И умираем, не достигая...
20. «

    «Хоть я безлика, а всё ж обидно: Я обокрала — мудреца.

    «Хоть я безлика, а всё ж обидно: Я обокрала — мудреца.