— Если существо ходит как утка, выглядит как утка, крякает как утка, значит, это утка. — А если говорит как засранец, выглядит как засранец, значит, он засранец.
— Кстати, ты не хочешь пригласить сюда адвоката? — Адвоката? Из-за этого членососа меня хотят засадить на 30 лет. Так что вам нужно? — Знаешь, что это, Джеки? — Телефонная книга Манхэттена? — В прошлом году тебя уже осуждали — четырнадцать дел, азартные игры, рэкет, продажа наркотиков, организованная преступность. — Дело по рэкету и организованной преступности. Я уже и забыл об этом. Все прекрасно знают, что рэкет это дерьмо собачье. — Это не дерьмо собачье. Все о тебе, о твоем боссе, о его помощниках. Двадцать человек семьи Луккезе проходит по 76 делам. Это не шутки, Джеки.
– У тебя есть ручка или карандаш? Хочу кого-нибудь убить. – С удовольствием бы дала, но меня обыскали на входе. – Что? Тебя обыскали? Сукины дети! – Да, но это... Это была женщина-охранник. У неё были длинные волосы и большая задница. – Белла, через что тебе приходится проходить... Ты же моя жена. – Была. – А, точно. Я забыл. Остался ли кто-нибудь, кого я не трахнул? – Таких не знаю... – Не могу поверить, ты пришла навестить меня. Зачем, ведь я причинил тебе столько боли. – Да, за тобой водились грехи. Но ты делал и много хорошего. – Например? – Отлично трахался! – Ты тоже.
– Тогда зачем ты трахал всех этих шлюх? Меня тебе было не достаточно? Разве я тебе отказывала в сексе? Каждую ночь угождала тебе, даже если после этого мне было хреново. – Белла, я мужчина. А мужчины всегда хотят. – Пошел ты! Только Динорцио так поступают. У тебя даже не вставал, если мы трахались в «позе миссионера». Больше шлюх, кокаина, больше денег. Ты получил своё, теперь просидишь всю жизнь в тюрьме и даже не сможешь сходить на похороны своей грёбанной матери. – Думаю, что я любил тебя. – Жаль, что твой хуй думал по другому... – Он живёт своей жизнью. Белла, зачем нам ссориться? – Мы ссоримся из-за траха. – Время летит, Белла. Кто знает, может я следующий на очереди. – Нет, Господь тебя давно оставил и дьявол тебя боится. – И правильно, но ты никогда меня не боялась. Поэтому, ты мне нравилась с самого детства. Ты ничего не боялась. – Ты прав. Ничего. Господи, как я хочу тебя.