Джеки Динорцио

– У тебя есть ручка или карандаш? Хочу кого-нибудь убить. – С удовольствием бы дала, но меня обыскали на входе. – Что? Тебя обыскали? Сукины дети! – Да, но это... Это была женщина-охранник. У неё были длинные волосы и большая задница. – Белла, через что тебе приходится проходить... Ты же моя жена. – Была. – А, точно. Я забыл. Остался ли кто-нибудь, кого я не трахнул? – Таких не знаю... – Не могу поверить, ты пришла навестить меня. Зачем, ведь я причинил тебе столько боли. – Да, за тобой водились грехи. Но ты делал и много хорошего. – Например? – Отлично трахался! – Ты тоже.

— У вас есть юридический опыт? — Типа того. — Как это типа того? — Я провел половину жизни в тюрьме.

Знаешь, какие самые лучшие слова в английском? «Все меняется».

— Кстати, ты не хочешь пригласить сюда адвоката? — Адвоката? Из-за этого членососа меня хотят засадить на 30 лет. Так что вам нужно? — Знаешь, что это, Джеки? — Телефонная книга Манхэттена? — В прошлом году тебя уже осуждали — четырнадцать дел, азартные игры, рэкет, продажа наркотиков, организованная преступность. — Дело по рэкету и организованной преступности. Я уже и забыл об этом. Все прекрасно знают, что рэкет это дерьмо собачье. — Это не дерьмо собачье. Все о тебе, о твоем боссе, о его помощниках. Двадцать человек семьи Луккезе проходит по 76 делам. Это не шутки, Джеки.

— Если тебя прикончат, потом не жалуйся. — Если меня пристрелят, я точно не смогу пожаловаться.

Я лучше просижу в тюрьме тысячу лет, чем настучу на своих друзей.

— Я бы его сама прикончила. — Следи за своим языком. Нельзя так говорить про людей, которые тебя любят. — Твой кузен всадил в тебя четыре пули. — Он меня любит, а я люблю его. Мы семья, он просто наркоман, он не знал, что делает. Живи и дай жить другим. Сколько раз тебе повторять? Если даже мне двадцать пуль всадят или отрежут голову, ты не должна вызывать полицию. Иди ко мне. Гребаная рука. Этого сраного кузена сам бы пришил.

— Если существо ходит как утка, выглядит как утка, крякает как утка, значит, это утка. — А если говорит как засранец, выглядит как засранец, значит, он засранец.

– Тогда зачем ты трахал всех этих шлюх? Меня тебе было не достаточно? Разве я тебе отказывала в сексе? Каждую ночь угождала тебе, даже если после этого мне было хреново. – Белла, я мужчина. А мужчины всегда хотят. – Пошел ты! Только Динорцио так поступают. У тебя даже не вставал, если мы трахались в «позе миссионера». Больше шлюх, кокаина, больше денег. Ты получил своё, теперь просидишь всю жизнь в тюрьме и даже не сможешь сходить на похороны своей грёбанной матери. – Думаю, что я любил тебя. – Жаль, что твой хуй думал по другому... – Он живёт своей жизнью. Белла, зачем нам ссориться? – Мы ссоримся из-за траха. – Время летит, Белла. Кто знает, может я следующий на очереди. – Нет, Господь тебя давно оставил и дьявол тебя боится. – И правильно, но ты никогда меня не боялась. Поэтому, ты мне нравилась с самого детства. Ты ничего не боялась. – Ты прав. Ничего. Господи, как я хочу тебя.