520 фраз — Грустные цитаты — избранное

520 цитат в разделе «Грустные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Пожалуй, мы отдаём своё сердце тому, кто меньше всего о нём заботится.

   Пожалуй, мы отдаём своё сердце тому, кто меньше всего о нём заботится.

   — Лукас Скотт · сериал
2. «

   Они шагали рядом — два мира чувств и понятий, неспособные сообщаться.

   Они шагали рядом — два мира чувств и понятий, неспособные сообщаться.

   — Уильям Голдинг · книга
3. «

   Твои привычки, возраст, личность, богатство или красота — всё это имеет значение только когда ты жив. Смерть обесценивает твое существование — именно это делает её такой беспощадной.

   Твои привычки, возраст, личность, богатство или красота — всё это имеет значение только когда ты жив. Смерть обесценивает твое существование — именно это делает её такой беспощадной.

   — Сунако Киришики · аниме
4. «

   Знаете, ведь так мы и умираем. В одиночестве.

   Знаете, ведь так мы и умираем. В одиночестве.

   — Рик Санчез · мультфильм
5. «

   Плакать легко, если знаешь, что все, кого ты любишь, когда-нибудь или бросят тебя, или умрут. Долговременная вероятность выживания каждого из нас равна нулю.

   Плакать легко, если знаешь, что все, кого ты любишь, когда-нибудь или бросят тебя, или умрут. Долговременная вероятность выживания каждого из нас равна нулю.

   — Чак Паланик · книга
6. «

   Трудно смириться с мыслью, что лицо, которое ты любила, оказалось всего лишь маской...

   Трудно смириться с мыслью, что лицо, которое ты любила, оказалось всего лишь маской...

   — Стивен Кинг · книга
7. «

   Моя душа уже не горит сплошь болью, как накануне. От той боли лишь длинная кровавая полоса. Я уже знаю, где я порезался, а где цел. Боль нашла своё место.

   Моя душа уже не горит сплошь болью, как накануне. От той боли лишь длинная кровавая полоса. Я уже знаю, где я порезался, а где цел. Боль нашла своё место.

   — Алексей Иванов · книга
8. «

   Мы были обречены, и выбор только за тем, носить ли тоску внутри или снаружи: по отдельности у каждого из нас интересная и насыщенная жизнь, но души наши, моя и твоя, оставались одинокими. Вместе же нас не ожидало ничего, кроме неодиночества.

   Мы были обречены, и выбор только за тем, носить ли тоску внутри или снаружи: по отдельности у каждого из нас интересная и насыщенная жизнь, но души наши, моя и твоя, оставались одинокими. Вместе же нас не ожидало ничего, кроме неодиночества.

   — Марта Кетро · книга
9. «

   Все мечтают о счастливом финале, да, но итог непредсказуем... Но я надеюсь, я верю повод включить эту запись, он больше радостный. Надеюсь семьи воссоединились, все вернулось на круги своя и планета восстановилась в нормальном виде. Хотя где мы и где нормально.... что за мир, а вселенная... скажи мне кто-либо 10 лет назад, что мы не одни в ней, причем настолько... я бы не удивился конечно, но... но... да уж, силы света и тьмы заглянули на огонек. И это реальность, в которой Морган предстоит жить и взрослеть. И я решил оставить напутствие на случай своего безвременного ухода, ну вы же понимаете. Смерть — это такая штука, она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра, заставило меня задуматься о бренности всего сущего, отсюда и эта запись. Но такова уж доля героев. Конец — только часть пути. Чет меня пробрало. Все в итоге закончится в точности так, как должно. Целую сто тысяч раз.

   Все мечтают о счастливом финале, да, но итог непредсказуем... Но я надеюсь, я верю повод включить эту запись, он больше радостный. Надеюсь семьи воссоединились, все вернулось на круги своя и планета восстановилась в нормальном виде. Хотя где мы и где нормально.... что за мир, а вселенная... скажи мне кто-либо 10 лет назад, что мы не одни в ней, причем настолько... я бы не удивился конечно, но... но... да уж, силы света и тьмы заглянули на огонек. И это реальность, в которой Морган предстоит жить и взрослеть. И я решил оставить напутствие на случай своего безвременного ухода, ну вы же понимаете. Смерть — это такая штука, она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра, заставило меня задуматься о бренности всего сущего, отсюда и эта запись. Но такова уж доля героев. Конец — только часть пути. Чет меня пробрало. Все в итоге закончится в точности так, как должно. Целую сто тысяч раз.

   — Тони Старк / Железный человек · фильм
10. «

    В первой молодости я был мечтателем; я любил ласкать попеременно то мрачные, то радостные образы, которые рисовало мне мое беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне досталось? <...> Я вступил в эту жизнь, пережив её уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно известной книге.

    В первой молодости я был мечтателем; я любил ласкать попеременно то мрачные, то радостные образы, которые рисовало мне мое беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне досталось? <...> Я вступил в эту жизнь, пережив её уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно известной книге.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
11. «

    Жить в таком душевном состоянии — невыразимая мука! Неужели не найдется никого, кто бы потихоньку задушил меня, пока я сплю?

    Жить в таком душевном состоянии — невыразимая мука! Неужели не найдется никого, кто бы потихоньку задушил меня, пока я сплю?

    — Рюноскэ Акутагава · книга
12. «

    — Постой. — Что? — Не знаю. Постой. — Что тебе нужно, Джоэл? — Постой. Я сам не знаю, что мне нужно. Просто… останься.

    — Постой. — Что? — Не знаю. Постой. — Что тебе нужно, Джоэл? — Постой. Я сам не знаю, что мне нужно. Просто… останься.

    — Джоэл Бэриш · фильм
13. «

    С пятилетнего возраста я только и делаю, что коллекционирую потери...

    С пятилетнего возраста я только и делаю, что коллекционирую потери...

    — Августо Кури · книга
14. «

    Счастье эгоистично.

    Счастье эгоистично.

    — Александр Дюма · книга
15. «

    Так устроен мир. Мы не задумываемся, что каждый наш разговор с близким человеком может оказаться последним.

    Так устроен мир. Мы не задумываемся, что каждый наш разговор с близким человеком может оказаться последним.

    — Фэнни Флэгг · книга
16. «

    Мир обязательно разобьет нам сердце.

    Мир обязательно разобьет нам сердце.

    — Пэт Солитано · фильм
17. «

    Это оскорбительно солдату — думать о своей жизни на поле боя.

    Это оскорбительно солдату — думать о своей жизни на поле боя.

    — Абараи Ренджи · аниме
18. «

    Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей.

    Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей.

    — Расул Гамзатов
19. «

    Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

    Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

    — Джон Грин · книга
20. «

    Помнишь, ты сказал, что деньги — ничто? Да, старик, мне сорок два года и я наконец-то понял, что ты хотел мне сказать.

    Помнишь, ты сказал, что деньги — ничто? Да, старик, мне сорок два года и я наконец-то понял, что ты хотел мне сказать.

    — Джордж Джейкоб Янг · фильм