92 сильных цитаты из книги «Джанет Фитч. Белый Олеандр»

Ниже 92 цитаты из книги «Джанет Фитч. Белый Олеандр»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Женщины всегда ставят мужчин на первое место. Потому-то все в этом мире через задницу!

   Женщины всегда ставят мужчин на первое место. Потому-то все в этом мире через задницу!
2. «

   Любовь. Из словарей следует исключить это слово. Сплошная размытая неточность. Что за любовь, какая любовь? Сентиментальность, фантазия, тоска, вожделение? Одержимость, всепоглощающая потребность? Единственный случай, когда это слово бывает вполне уместным и не требует уточнений — если речь идёт о любви очень маленького ребёнка. Потом он тоже становится личностью и, следовательно, усложняется.

   Любовь. Из словарей следует исключить это слово. Сплошная размытая неточность. Что за любовь, какая любовь? Сентиментальность, фантазия, тоска, вожделение? Одержимость, всепоглощающая потребность? Единственный случай, когда это слово бывает вполне уместным и не требует уточнений — если речь идёт о любви очень маленького ребёнка. Потом он тоже становится личностью и, следовательно, усложняется.

   — Ингрид Магнуссен · книга
3. «

   Вот о чем бы я написала, если бы стала поэтом, — о тех, кто работает ночью. О парнях, разгружающих вагоны, о дежурных медсестрах с их ласковыми руками, о ночных служащих в отелях, о водителях такси, об официантках в круглосуточных кафе. Такие многое понимают. Они знают, как ценно, что кто-то помнит твое имя, знают уют обычных риторических вопросов — «Как жизнь? Как дети?» Они знают, какой долгой может быть ночь. Знают, какой звук издает уходящая жизнь — она тихо щелкает, как закрывшаяся на сквозняке стеклянная дверь. Ночные работники живут без иллюзий — вытирают со столиков чужие мечты, грузят тяжести, возвращаются в аэропорт за последним оставшимся пассажиром.

   Вот о чем бы я написала, если бы стала поэтом, — о тех, кто работает ночью. О парнях, разгружающих вагоны, о дежурных медсестрах с их ласковыми руками, о ночных служащих в отелях, о водителях такси, об официантках в круглосуточных кафе. Такие многое понимают. Они знают, как ценно, что кто-то помнит твое имя, знают уют обычных риторических вопросов — «Как жизнь? Как дети?» Они знают, какой долгой может быть ночь. Знают, какой звук издает уходящая жизнь — она тихо щелкает, как закрывшаяся на сквозняке стеклянная дверь. Ночные работники живут без иллюзий — вытирают со столиков чужие мечты, грузят тяжести, возвращаются в аэропорт за последним оставшимся пассажиром.

   — Астрид Магнуссен · книга
4. «

   Светлая кожа и глаза достались нам от древних скандинавов. Волосатых дикарей, которые разрубали в куски своих богов и подвешивали мясо на деревьях. Мы те, кто разграбил Рим. Те, кто боится только старческой немощи и смерти в собственной постели.

   Светлая кожа и глаза достались нам от древних скандинавов. Волосатых дикарей, которые разрубали в куски своих богов и подвешивали мясо на деревьях. Мы те, кто разграбил Рим. Те, кто боится только старческой немощи и смерти в собственной постели.

   — Ингрид Магнуссен · книга
5. «

   Что дает красота, если ты не собираешься использовать ее как ключ или как молоток? Просто игрушка для других людей, предмет пользования или восхищения. Или презрения и зависти. Предлог для мечты, как картина на белой стене.

   Что дает красота, если ты не собираешься использовать ее как ключ или как молоток? Просто игрушка для других людей, предмет пользования или восхищения. Или презрения и зависти. Предлог для мечты, как картина на белой стене.

   — Астрид Магнуссен · книга
6. «

   Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. — Она перебирала слова, как гитарные струны. — Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее «долго и счастливо»? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

   Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. — Она перебирала слова, как гитарные струны. — Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее «долго и счастливо»? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

   — Оливия · книга
7. «

   Жила бы, как планета, покачиваясь в звездной синеве, плавая в море, танцуя в лунном свете фламенко под испанскую гитару.

   Жила бы, как планета, покачиваясь в звездной синеве, плавая в море, танцуя в лунном свете фламенко под испанскую гитару.

   — Астрид Магнуссен · книга
8. «

   Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.

   Боязнь высоты — недоверие к себе, ты сама не знаешь, когда можешь вдруг прыгнуть.

   — Ингрид · книга
9. «

   Вот моё наследство – навык сбрасывать прошлую жизнь, словно змеиную кожу, изобретать новую правду для каждой новой страницы, нравственная амнезия.

   Вот моё наследство – навык сбрасывать прошлую жизнь, словно змеиную кожу, изобретать новую правду для каждой новой страницы, нравственная амнезия.

   — Астрид Магнуссен · книга
10. «

    Не нужно быть красивым — нужно только, чтобы тебя любили.

    Не нужно быть красивым — нужно только, чтобы тебя любили.
11. «

    Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься с чудовищным похмельем и вся в долгах. Я предпочитаю наличные.

    Любовь — иллюзия. Прекрасный сон, после которого просыпаешься с чудовищным похмельем и вся в долгах. Я предпочитаю наличные.

    — Оливия Джонстоун · книга
12. «

    ... и глина в руках умелого гончара бывает счастлива.

    ... и глина в руках умелого гончара бывает счастлива.

    — Астрид Магнуссен · книга
13. «

    Художник — феникс, ему нужно сгореть, чтобы вновь воспрянуть.

    Художник — феникс, ему нужно сгореть, чтобы вновь воспрянуть.

    — Ингрид Магнуссен · книга
14. «

    Маки сочатся чистым блаженством. Ты и я, это сладкое поле боя.

    Маки сочатся чистым блаженством. Ты и я, это сладкое поле боя.

    — Ингрид · книга
15. «

    В эту минуту мне стало ясно, почему люди пишут гадости на стенах чистеньких домиков, царапают гвоздями краску на новых автомобилях, колотят воспитанных детей. Желание уничтожить то, что никогда не сможешь иметь, только естественно.

    В эту минуту мне стало ясно, почему люди пишут гадости на стенах чистеньких домиков, царапают гвоздями краску на новых автомобилях, колотят воспитанных детей. Желание уничтожить то, что никогда не сможешь иметь, только естественно.

    — Астрид Магнуссен · книга
16. «

    Надо помнить: люди попадают в гораздо худшие неприятности и выживают. Отчаяние — вот настоящий убийца. Надо в любую минуту быть готовой к спасению, держать надежду в ладонях, укрывая от ветра, как последнюю спичку долгой полярной ночью.

    Надо помнить: люди попадают в гораздо худшие неприятности и выживают. Отчаяние — вот настоящий убийца. Надо в любую минуту быть готовой к спасению, держать надежду в ладонях, укрывая от ветра, как последнюю спичку долгой полярной ночью.

    — Астрид Магнуссен · книга
17. «

    Если человек начинает стремиться к чему-то изо всех сил, это наверняка отнимется у него, я знала по опыту.

    Если человек начинает стремиться к чему-то изо всех сил, это наверняка отнимется у него, я знала по опыту.

    — Астрид Магнуссен · книга
18. «

    Страсть диктовала ей свои правила.

    Страсть диктовала ей свои правила.

    — Дочь · книга
19. «

    — Всегда учи стихи наизусть, — сказала она. — Пусть они проникают в самую глубину, в костный мозг. Как фтор в воде, они сделают твою душу неуязвимой для медленного разложения мира.

    — Всегда учи стихи наизусть, — сказала она. — Пусть они проникают в самую глубину, в костный мозг. Как фтор в воде, они сделают твою душу неуязвимой для медленного разложения мира.

    — Ингрид Магнуссен · книга
20. «

    Можно работать с красотой, как художник или поэт работают с цветом или со словом.

    Можно работать с красотой, как художник или поэт работают с цветом или со словом.

    — Астрид Магнуссен · книга