38 цитат из книги «Джордж Бернард Шоу. Пигмалион» — коротко и по делу

Собрали 38 цитат из книги «Джордж Бернард Шоу. Пигмалион» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Мир не был бы сотворен, если б его творец думал, как бы не причинить кому-нибудь беспокойства. Творить жизнь – и значит творить беспокойство. Есть только один способ избежать беспокойства: убивать. Вы замечаете, что трус всегда радуется, когда убивают беспокойных людей?

   Мир не был бы сотворен, если б его творец думал, как бы не причинить кому-нибудь беспокойства. Творить жизнь – и значит творить беспокойство. Есть только один способ избежать беспокойства: убивать. Вы замечаете, что трус всегда радуется, когда убивают беспокойных людей?

   — Генри Хиггинс · книга
2. «

   ...научить чему-нибудь можно лишь при условии, что личность ученика — священна.

   ...научить чему-нибудь можно лишь при условии, что личность ученика — священна.

   — Генри Хиггинс · книга
3. «

   Да и вообще, кто из нас понимает, что делает? Мы бы никогда ничего не делали, если бы понимали, что делаем.

   Да и вообще, кто из нас понимает, что делает? Мы бы никогда ничего не делали, если бы понимали, что делаем.

   — Генри Хиггинс · книга
4. «

   А ведь дерут-то с меня за все чистоганом. — так же как и с достойного. Что же такое, выходит, буржуазная мораль? Да это просто предлог, чтобы отказывать мне во всем. Я недостойный и недостойным останусь.

   А ведь дерут-то с меня за все чистоганом. — так же как и с достойного. Что же такое, выходит, буржуазная мораль? Да это просто предлог, чтобы отказывать мне во всем. Я недостойный и недостойным останусь.

   — Альфред Дулиттл · книга
5. «

   Он один из тех энергичных людей науки, которые глубоко, даже страстно интересуются всем, что может служить предметом научного исследования, и в то же время равнодушны к себе и ближним, заодно и к их чувствам.

   Он один из тех энергичных людей науки, которые глубоко, даже страстно интересуются всем, что может служить предметом научного исследования, и в то же время равнодушны к себе и ближним, заодно и к их чувствам.
6. «

   Что такое жизнь, как не ряд безрассудных поступков? Вот повод для них найти труднее. Никогда не упускай случая: он подворачивается не каждый день.

   Что такое жизнь, как не ряд безрассудных поступков? Вот повод для них найти труднее. Никогда не упускай случая: он подворачивается не каждый день.

   — Генри Хиггинс · книга
7. «

   Вот и прекрасно! К чему тогда весь шум? «Нет у нее никаких родителев». Девушка никому не принадлежит и никому не нужна, кроме меня.

   Вот и прекрасно! К чему тогда весь шум? «Нет у нее никаких родителев». Девушка никому не принадлежит и никому не нужна, кроме меня.

   — Генри Хиггинс · книга
8. «

   А что такое жизнь, как не цепь вдохновенных безрассудств?

   А что такое жизнь, как не цепь вдохновенных безрассудств?

   — Генри Хиггинс · книга
9. «

   — Мне вас будет недоставать, Элиза. (Садится на тахту рядом с ней.) Ваши идиотские представления о вещах меня все-таки кое-чему научили, я признаю это и даже благодарен вам. Потом я как-то привык к вашему виду, к вашему голосу. Они мне даже нравятся. — Что ж, у вас есть мои фотографии и граммофонные записи. Когда соскучитесь обо мне, можете завести граммофон, — по крайней мере без риска оскорбить чьи-нибудь чувства. — В граммофоне я не услышу вашей души. Оставьте мне вашу душу, а лицо и голос можете взять с собой. Они — не вы.

   — Мне вас будет недоставать, Элиза. (Садится на тахту рядом с ней.) Ваши идиотские представления о вещах меня все-таки кое-чему научили, я признаю это и даже благодарен вам. Потом я как-то привык к вашему виду, к вашему голосу. Они мне даже нравятся. — Что ж, у вас есть мои фотографии и граммофонные записи. Когда соскучитесь обо мне, можете завести граммофон, — по крайней мере без риска оскорбить чьи-нибудь чувства. — В граммофоне я не услышу вашей души. Оставьте мне вашу душу, а лицо и голос можете взять с собой. Они — не вы.

   — Элиза Дулиттл · книга
10. «

    О будущем она успеет подумать тогда, когда впереди уже не будет будущего.

    О будущем она успеет подумать тогда, когда впереди уже не будет будущего.

    — Генри Хиггинс · книга
11. «

    А вы когда-нибудь видели, чтобы человек был порядочным в делах, касающихся женщин?

    А вы когда-нибудь видели, чтобы человек был порядочным в делах, касающихся женщин?

    — Генри Хиггинс · книга
12. «

    Я знаю, что как только я себе позволяю сблизиться с женщиной, я становлюсь эгоистом и тираном. Женщины все переворачивают вверх дном. Попробуйте впустить женщину в свою жизнь, и вы сейчас же увидите, что ей нужно одно, а вам совершенно другое.

    Я знаю, что как только я себе позволяю сблизиться с женщиной, я становлюсь эгоистом и тираном. Женщины все переворачивают вверх дном. Попробуйте впустить женщину в свою жизнь, и вы сейчас же увидите, что ей нужно одно, а вам совершенно другое.

    — Генри Хиггинс · книга
13. «

    Прежде всего нужно отделаться от представления, что все мужчины, которых вы знаете, должны всю свою жизнь либо вздыхать у ваших ног, либо угощать вас колотушками, – а если этого нет, вы чувствуете себя обиженной. Если такая жизнь, какой живу я, – деятельная и свободная от страстей, – вам не по душе, возвращайтесь в свою канаву. По-вашему, я эгоист, ледышка, человек без сердца? Вот и чудесно: ступайте к тем, которые вам нравятся. Выберите себе в мужья какого-нибудь чувствительного борова с тугим кошельком, который будет целовать вас толстыми губами и дубасить толстой палкой. Не умеете ценить то, что у вас есть, так пусть у вас будет то, что вы цените.

    Прежде всего нужно отделаться от представления, что все мужчины, которых вы знаете, должны всю свою жизнь либо вздыхать у ваших ног, либо угощать вас колотушками, – а если этого нет, вы чувствуете себя обиженной. Если такая жизнь, какой живу я, – деятельная и свободная от страстей, – вам не по душе, возвращайтесь в свою канаву. По-вашему, я эгоист, ледышка, человек без сердца? Вот и чудесно: ступайте к тем, которые вам нравятся. Выберите себе в мужья какого-нибудь чувствительного борова с тугим кошельком, который будет целовать вас толстыми губами и дубасить толстой палкой. Не умеете ценить то, что у вас есть, так пусть у вас будет то, что вы цените.

    — Генри Хиггинс · книга
14. «

    Наш век — это век выскочек. Люди начинают в Кентиштауне, живя на восемьдесят фунтов в год, и кончают на Парк-лейн с сотней тысяч годового дохода. Они хотели бы забыть про Кентиштаун, но он напоминает о себе, стоит им только раскрыть рот.

    Наш век — это век выскочек. Люди начинают в Кентиштауне, живя на восемьдесят фунтов в год, и кончают на Парк-лейн с сотней тысяч годового дохода. Они хотели бы забыть про Кентиштаун, но он напоминает о себе, стоит им только раскрыть рот.

    — Генри Хиггинс · книга
15. «

    — Честный вы человек или мошенник, Дулитл? — И того и другого есть понемногу. Как каждый из нас.

    — Честный вы человек или мошенник, Дулитл? — И того и другого есть понемногу. Как каждый из нас.

    — Генри Хиггинс · книга
16. «

    Леди отличается от цветочницы не тем, как она себя держит, а тем, как с ней себя держат.

    Леди отличается от цветочницы не тем, как она себя держит, а тем, как с ней себя держат.

    — Элиза Дулиттл · книга
17. «

    Независимость! Это кощунственная выдумка буржуазии. Мы все зависим друг от друга, все живые люди.

    Независимость! Это кощунственная выдумка буржуазии. Мы все зависим друг от друга, все живые люди.

    — Генри Хиггинс · книга
18. «

    Я торговала цветами, но не торговала собой. Теперь вы сделали из меня леди, и я ничем не могу торговать, кроме себя.

    Я торговала цветами, но не торговала собой. Теперь вы сделали из меня леди, и я ничем не могу торговать, кроме себя.

    — Элиза Дулиттл · книга
19. «

    — Когда соскучитесь по мне, можете завести граммофон, — по крайней мере без риска оскорбить чьи-нибудь чувства. — В граммофоне я не услышу вашей души. Оставьте мне вашу душу, а лицо и голос можете взять с собой. Они — не вы.

    — Когда соскучитесь по мне, можете завести граммофон, — по крайней мере без риска оскорбить чьи-нибудь чувства. — В граммофоне я не услышу вашей души. Оставьте мне вашу душу, а лицо и голос можете взять с собой. Они — не вы.

    — Генри Хиггинс · книга
20. «

    Поистине счастлив тот, кому любимое занятие дает средства к жизни.

    Поистине счастлив тот, кому любимое занятие дает средства к жизни.

    — Генри Хиггинс · книга