113 фраз из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища», которые запомнились

Собрали 113 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.

   Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.

   — Патриция Хольман · книга
2. «

   – Мужчины с большими деньгами в большинстве случаев отвратительны, Робби. – Но деньги ведь не отвратительны? – Нет. Деньги нет. – Так я и думал. – А разве ты этого не находишь? – Нет, почему же? ... – Они дают независимость, мой милый, а это еще больше.

   – Мужчины с большими деньгами в большинстве случаев отвратительны, Робби. – Но деньги ведь не отвратительны? – Нет. Деньги нет. – Так я и думал. – А разве ты этого не находишь? – Нет, почему же? ... – Они дают независимость, мой милый, а это еще больше.

   — Роберт Локамп · книга
3. «

   ... ничто – это уже много! Ничто – это зеркало, в котором отражается мир.

   ... ничто – это уже много! Ничто – это зеркало, в котором отражается мир.

   — Фердинанд Грау · книга
4. «

   Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.

   Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.

   — Роберт Локамп · книга
5. «

   Я был подавлен, но не мог упрекнуть себя ни в чем. Чего я только ни видел в жизни, чего только ни пережил! И я знал: можно упрекать себя за все, что делаешь, или вообще не упрекать себя ни в чем.

   Я был подавлен, но не мог упрекнуть себя ни в чем. Чего я только ни видел в жизни, чего только ни пережил! И я знал: можно упрекать себя за все, что делаешь, или вообще не упрекать себя ни в чем.

   — Роберт Локамп · книга
6. «

   Ты хочешь знать, как быть, если ты сделал что-то не так? Отвечаю, детка: никогда не проси прощения. Ничего не говори. Посылай цветы. Без писем. Только цветы. Они покрывают всё. Даже могилы.

   Ты хочешь знать, как быть, если ты сделал что-то не так? Отвечаю, детка: никогда не проси прощения. Ничего не говори. Посылай цветы. Без писем. Только цветы. Они покрывают всё. Даже могилы.

   — Готтфрид Ленц · книга
7. «

   – Ты здесь не влюбилась? – Не очень. – Мне бы это было совершенно безразлично. – Замечательное признание. Уж это никак не должно быть тебе безразлично. – Да я не в таком смысле. Я даже не могу тебе толком объяснить, как я это понимаю. Не могу хотя бы потому, что я всё еще не знаю, что ты нашла во мне. – Пусть уж это будет моей заботой. – А ты это знаешь? – Не совсем. Иначе это не было бы любовью.

   – Ты здесь не влюбилась? – Не очень. – Мне бы это было совершенно безразлично. – Замечательное признание. Уж это никак не должно быть тебе безразлично. – Да я не в таком смысле. Я даже не могу тебе толком объяснить, как я это понимаю. Не могу хотя бы потому, что я всё еще не знаю, что ты нашла во мне. – Пусть уж это будет моей заботой. – А ты это знаешь? – Не совсем. Иначе это не было бы любовью.

   — Роберт Локамп · книга
8. «

   Вечными и неизменными остаются слова любви, но как пестра и разнообразна шкала ругательств!

   Вечными и неизменными остаются слова любви, но как пестра и разнообразна шкала ругательств!

   — Роберт Локамп · книга
9. «

   Ведь я всегда говорила: где у других людей сердце, у вас бутылка со шнапсом.

   Ведь я всегда говорила: где у других людей сердце, у вас бутылка со шнапсом.

   — Фрау Залевски · книга
10. «

    Жилось мне неплохо, я имел работу, был силен, вынослив и, как говорится, находился в добром здравии; но все же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза. Но для таких случаев существовала водка.

    Жилось мне неплохо, я имел работу, был силен, вынослив и, как говорится, находился в добром здравии; но все же лучше было не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза. Но для таких случаев существовала водка.

    — Роберт Локамп · книга
11. «

    Ночью людям, подобным нам, незачем общаться с природой. Ночью она желает быть одна. Крестьянин или рыбак — другое дело, но мы, горожане, чьи инстинкты притупились... Ночь — это протест природы против язв цивилизации.

    Ночью людям, подобным нам, незачем общаться с природой. Ночью она желает быть одна. Крестьянин или рыбак — другое дело, но мы, горожане, чьи инстинкты притупились... Ночь — это протест природы против язв цивилизации.

    — Фердинанд Грау · книга
12. «

    Она пользовалась своим мужем, как иные люди Библией, — для цитирования.

    Она пользовалась своим мужем, как иные люди Библией, — для цитирования.

    — Роберт Локамп · книга
13. «

    ... до чего же страшно любить женщину и быть бедным.

    ... до чего же страшно любить женщину и быть бедным.

    — Роберт Локамп · книга
14. «

    Она бережно передвинула вазу с цветами к стене. Я видел тонкую изогнутую линию затылка, прямые плечи, худенькие руки. Стоя на коленях, она казалась ребенком, нуждающимся в защите. Но в ней было что-то от молодого, гибкого животного, и когда она выпрямилась и прижалась ко мне, это уже был не ребенок, в ее глазах и губах я опять увидел вопрошающее ожидание и тайну, смущавшие меня. А ведь мне казалось, что в этом грязном мире такое уже не встретить.

    Она бережно передвинула вазу с цветами к стене. Я видел тонкую изогнутую линию затылка, прямые плечи, худенькие руки. Стоя на коленях, она казалась ребенком, нуждающимся в защите. Но в ней было что-то от молодого, гибкого животного, и когда она выпрямилась и прижалась ко мне, это уже был не ребенок, в ее глазах и губах я опять увидел вопрошающее ожидание и тайну, смущавшие меня. А ведь мне казалось, что в этом грязном мире такое уже не встретить.

    — Роберт Локамп · книга
15. «

    Если человек чего-то стоит, значит, он уже как бы памятник самому себе.

    Если человек чего-то стоит, значит, он уже как бы памятник самому себе.

    — Роберт Локамп · книга
16. «

    Устоями человеческого общества являются корыстолюбие, страх и продажность. Человек зол, но он любит добро... когда его творят другие.

    Устоями человеческого общества являются корыстолюбие, страх и продажность. Человек зол, но он любит добро... когда его творят другие.

    — Фердинанд Грау · книга
17. «

    — Но ты не должна меня ждать. Никогда. Очень страшно ждать чего-то. — Это ты не понимаешь, Робби. Страшно, когда нечего ждать.

    — Но ты не должна меня ждать. Никогда. Очень страшно ждать чего-то. — Это ты не понимаешь, Робби. Страшно, когда нечего ждать.

    — Роберт Локамп · книга
18. «

    — Я так счастлива, — сказала она. Я стоял и смотрел на неё. Она сказала только три слова. Но никогда еще я не слыхал, чтобы их так произносили. Я знал женщин, но встречи с ними всегда были мимолетными — какие-то приключения, иногда яркие часы, одинокий вечер, бегство от самого себя, от отчаяния, от пустоты. Да я и не искал ничего другого; ведь я знал, что нельзя полагаться ни на что, только на самого себя и в лучшем случае на товарища.

    — Я так счастлива, — сказала она. Я стоял и смотрел на неё. Она сказала только три слова. Но никогда еще я не слыхал, чтобы их так произносили. Я знал женщин, но встречи с ними всегда были мимолетными — какие-то приключения, иногда яркие часы, одинокий вечер, бегство от самого себя, от отчаяния, от пустоты. Да я и не искал ничего другого; ведь я знал, что нельзя полагаться ни на что, только на самого себя и в лучшем случае на товарища.

    — Патриция Хольман · книга
19. «

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    — Роберт Локамп · книга
20. «

    — А теперь вот что: вы, случайно не знаете, кто изобрел телефон? Он удивился моему вопросу и отрицательно покачал головой. — И я не знаю, — сказал я, — но, вероятно, это был замечательный парень...

    — А теперь вот что: вы, случайно не знаете, кто изобрел телефон? Он удивился моему вопросу и отрицательно покачал головой. — И я не знаю, — сказал я, — но, вероятно, это был замечательный парень...

    — Роберт Локамп · книга