«Эрих Мария Ремарк. Три товарища»: 50 цитат

Собрали 50 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   И хорошо, что у людей еще остается много важных мелочей, которые приковывают их к жизни, защищают от нее. А вот одиночество — настоящее одиночество, без всяких иллюзий — наступает перед безумием или самоубийством.

   И хорошо, что у людей еще остается много важных мелочей, которые приковывают их к жизни, защищают от нее. А вот одиночество — настоящее одиночество, без всяких иллюзий — наступает перед безумием или самоубийством.

   — Фердинанд Грау · книга
2. «

   Только не принимать ничего близко к сердцу. Ведь то, что примешь, хочется удержать. А удержать нельзя ничего.

   Только не принимать ничего близко к сердцу. Ведь то, что примешь, хочется удержать. А удержать нельзя ничего.

   — Отто Кестер · книга
3. «

   — Хотите яблоко? Яблоки продлевают жизнь! — Нет, спасибо. — А сигару? — Они тоже продлевают жизнь? — Нет, они укорачивают её. Потом это уравновешивается яблоками.

   — Хотите яблоко? Яблоки продлевают жизнь! — Нет, спасибо. — А сигару? — Они тоже продлевают жизнь? — Нет, они укорачивают её. Потом это уравновешивается яблоками.

   — Блюменталь · книга
4. «

   Кино — это всегда выход из положения. Там каждый о чём-то может помечтать.

   Кино — это всегда выход из положения. Там каждый о чём-то может помечтать.

   — Роберт Локамп · книга
5. «

   Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.

   Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.

   — Патриция Хольман · книга
6. «

   Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать.

   Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать.

   — Роберт Локамп · книга
7. «

   Быть сумасшедшим вообще не позорно.

   Быть сумасшедшим вообще не позорно.

   — Готтфрид Ленц · книга
8. «

   Ведь нет ничего прочного — даже воспоминаний.

   Ведь нет ничего прочного — даже воспоминаний.
9. «

   Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

   Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

   — Альфонс · книга
10. «

    Ты и без того знаешь слишком много, чтобы быть по-настоящему счастливым.

    Ты и без того знаешь слишком много, чтобы быть по-настоящему счастливым.

    — Патриция Хольман · книга
11. «

    Человек всего лишь человек.

    Человек всего лишь человек.

    — Матильда Штосс · книга
12. «

    Принципы нужно нарушать, а то какое же от них удовольствие!

    Принципы нужно нарушать, а то какое же от них удовольствие!

    — Готтфрид Ленц · книга
13. «

    Хороший конец бывает только тогда, когда до него всё было плохо. Уж куда лучше плохой конец.

    Хороший конец бывает только тогда, когда до него всё было плохо. Уж куда лучше плохой конец.

    — Роберт Локамп · книга
14. «

    Мы слишком много знаем и слишком мало умеем… потому что знаем слишком много.

    Мы слишком много знаем и слишком мало умеем… потому что знаем слишком много.

    — Блюменталь · книга
15. «

    А если вечно думать только о грустных вещах, то никто на свете не будет иметь права смеяться…

    А если вечно думать только о грустных вещах, то никто на свете не будет иметь права смеяться…

    — Фердинанд Грау · книга
16. «

    Творческое начало всегда прячется под неказистой оболочкой.

    Творческое начало всегда прячется под неказистой оболочкой.

    — Роберт Локамп · книга
17. «

    Наглость — лучшее средство в борьбе с законом.

    Наглость — лучшее средство в борьбе с законом.

    — Роберт Локамп · книга
18. «

    Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

    Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

    — Жаффе · книга
19. «

    Никогда я не забуду это лицо, никогда не забуду, как оно склонилось ко мне, красивое и выразительное, как оно просияло лаской и нежностью, как оно расцвело в этой сверкающей тишине, — никогда не забуду, как ее губы потянулись ко мне, глаза приблизились к моим, как близко они разглядывали меня, вопрошающе и серьезно, и как потом эти большие мерцающие глаза медленно закрылись, словно сдавшись... А туман все клубился вокруг. Из его рваных клочьев торчали бледные могильные кресты. Я снял пальто, и мы укрылись им. Город потонул. Время умерло...

    Никогда я не забуду это лицо, никогда не забуду, как оно склонилось ко мне, красивое и выразительное, как оно просияло лаской и нежностью, как оно расцвело в этой сверкающей тишине, — никогда не забуду, как ее губы потянулись ко мне, глаза приблизились к моим, как близко они разглядывали меня, вопрошающе и серьезно, и как потом эти большие мерцающие глаза медленно закрылись, словно сдавшись... А туман все клубился вокруг. Из его рваных клочьев торчали бледные могильные кресты. Я снял пальто, и мы укрылись им. Город потонул. Время умерло...

    — Роберт Локамп · книга
20. «

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    — Роберт Локамп · книга