282 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища», ставших крылатыми

Собрали 282 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Она уселась рядом со мной. Взгляд раскосых серо-зеленых глаз медленно скользил по мне. После такого взгляда говорить уже, собственно, нечего, — надо действовать.

   Она уселась рядом со мной. Взгляд раскосых серо-зеленых глаз медленно скользил по мне. После такого взгляда говорить уже, собственно, нечего, — надо действовать.

   — Роберт Локамп · книга
2. «

   ...свежие розы в воскресенье, да ещё в этакую рань, несомненно пахнут воровством.

   ...свежие розы в воскресенье, да ещё в этакую рань, несомненно пахнут воровством.

   — Патриция Хольман · книга
3. «

   Мы слишком много знаем и слишком мало умеем… потому что знаем слишком много.

   Мы слишком много знаем и слишком мало умеем… потому что знаем слишком много.

   — Блюменталь · книга
4. «

   Настоящая любовь не терпит посторонних.

   Настоящая любовь не терпит посторонних.

   — Роберт Локамп · книга
5. «

   Бармены всегда знают, как утешить. Во всех странах с ними можно объясняться без слов.

   Бармены всегда знают, как утешить. Во всех странах с ними можно объясняться без слов.
6. «

   Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

   Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

   — Альфонс · книга
7. «

   Она умерла в последний час ночи, до рассвета. Она умирала тяжко и мучительно, и никто не мог ей помочь. Крепко держа меня за руку, она уже не знала, что я с ней. Потом кто-то сказал: — Она мертва. — Нет, — возразил я. — Она еще не мертва. Она ещё крепко держит меня за руку. Свет. Невыносимо яркий свет. И люди. И врач. Я медленно разжал пальцы. Её рука упала. И кровь. И её лицо, искажённое удушьем. Полные муки, остекленевшие глаза. Шелковистые каштановые волосы. — Пат, — сказал я. — Пат. И впервые она мне не ответила.

   Она умерла в последний час ночи, до рассвета. Она умирала тяжко и мучительно, и никто не мог ей помочь. Крепко держа меня за руку, она уже не знала, что я с ней. Потом кто-то сказал: — Она мертва. — Нет, — возразил я. — Она еще не мертва. Она ещё крепко держит меня за руку. Свет. Невыносимо яркий свет. И люди. И врач. Я медленно разжал пальцы. Её рука упала. И кровь. И её лицо, искажённое удушьем. Полные муки, остекленевшие глаза. Шелковистые каштановые волосы. — Пат, — сказал я. — Пат. И впервые она мне не ответила.

   — Роберт Локамп · книга
8. «

   Ведь нужно уметь и проигрывать. Иначе нельзя было бы жить.

   Ведь нужно уметь и проигрывать. Иначе нельзя было бы жить.

   — Патриция Хольман · книга
9. «

   Театры, концерты, книги – я почти утратил вкус ко всем этим буржуазным привычкам. Они не были в духе времен. Политика была сама по себе в достаточной мере театром, ежевечерняя стрельба заменяла концерты, а огромная книга людской нужды убеждала больше целых библиотек.

   Театры, концерты, книги – я почти утратил вкус ко всем этим буржуазным привычкам. Они не были в духе времен. Политика была сама по себе в достаточной мере театром, ежевечерняя стрельба заменяла концерты, а огромная книга людской нужды убеждала больше целых библиотек.

   — Роберт Локамп · книга
10. «

    Да ведь весна на дворе. По весне он всегда становится шалым и жаждет новенького.

    Да ведь весна на дворе. По весне он всегда становится шалым и жаждет новенького.

    — Отто Кестер · книга
11. «

    Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

    Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

    — Жаффе · книга
12. «

    Сегодня главное: уметь забывать! И не раздумывать!

    Сегодня главное: уметь забывать! И не раздумывать!

    — Роберт Локамп · книга
13. «

    Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

    Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

    — Патриция Хольман · книга
14. «

    Я не хочу никаких детей и никакой жены, кроме тебя. Ты мой ребенок и моя жена.

    Я не хочу никаких детей и никакой жены, кроме тебя. Ты мой ребенок и моя жена.

    — Роберт Локамп · книга
15. «

    Что-то у меня вроде ветер в голове. Но, возможно, это просто голод.

    Что-то у меня вроде ветер в голове. Но, возможно, это просто голод.

    — Роберт Локамп · книга
16. «

    Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идёт дождь. Как-то больше чувствуешь уют.

    Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идёт дождь. Как-то больше чувствуешь уют.

    — Роберт Локамп · книга
17. «

    Он не хочет ничего видеть; понимаете, ничего. Ни ее страха, ни ее болезни, ни ее одиночества.

    Он не хочет ничего видеть; понимаете, ничего. Ни ее страха, ни ее болезни, ни ее одиночества.

    — Антонио · книга
18. «

    Я почувствовал мягкое озарение первого хмеля, согревающего кровь, которое я любил потому, что в его свете всё неопределенное, неизвестное кажется таинственным приключением.

    Я почувствовал мягкое озарение первого хмеля, согревающего кровь, которое я любил потому, что в его свете всё неопределенное, неизвестное кажется таинственным приключением.

    — Роберт Локамп · книга
19. «

    Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

    Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

    — Роберт Локамп · книга
20. «

    ... Ты от выпивки становишься злее, а я — человечнее. В этом разница поколений.

    ... Ты от выпивки становишься злее, а я — человечнее. В этом разница поколений.

    — Фердинанд Грау · книга