15 цитат из книги «Эрнест Хемингуэй. По ком звонит колокол», ставших крылатыми

Собрали 15 цитат из книги «Эрнест Хемингуэй. По ком звонит колокол» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Тоска — это плохо. Тоска предвещает либо дезертирство, либо измену. Именно тоска предшествует предательству.

   Тоска — это плохо. Тоска предвещает либо дезертирство, либо измену. Именно тоска предшествует предательству.
2. «

   Тревога не лучше страха. От неё только трудней.

   Тревога не лучше страха. От неё только трудней.
3. «

   И если для меня не существует того, что называется очень долго, или до конца дней, или на веки вечные, а есть только сейчас, что ж, значит, надо ценить то, что сейчас, и я этим счастлив.

   И если для меня не существует того, что называется очень долго, или до конца дней, или на веки вечные, а есть только сейчас, что ж, значит, надо ценить то, что сейчас, и я этим счастлив.

   — Роберт Джордан · книга
4. «

   Давай взорвем все мосты, какие тут есть, и выберемся отсюда. Мне здесь надоело. Слишком много народу. Это к добру не приведет.

   Давай взорвем все мосты, какие тут есть, и выберемся отсюда. Мне здесь надоело. Слишком много народу. Это к добру не приведет.
5. «

   Надо уж очень быть занятым самим собой, чтобы пойти на такую вещь.

   Надо уж очень быть занятым самим собой, чтобы пойти на такую вещь.

   — Джордан Роббертсон · книга
6. «

   Утром ночные планы никуда не годятся. Когда думаешь ночью, это одно, а утром всё выглядит иначе. И ты знаешь, что план никуда не годится.

   Утром ночные планы никуда не годятся. Когда думаешь ночью, это одно, а утром всё выглядит иначе. И ты знаешь, что план никуда не годится.

   — Роберт Джордан · книга
7. «

   Ты пропал, как только увидел её. Как только она открыла рот и впервые заговорила с тобой, ты уже почувствовал это, сам знаешь. Раз это пришло — а ты уже думал, что оно никогда не придёт, — нечего бросать в это грязью, потому что ты знаешь, что это оно и есть и ты знаешь, что оно пришло в ту самую минуту, когда ты первый раз увидел её с тяжёлой железной сковородкой в руках.

   Ты пропал, как только увидел её. Как только она открыла рот и впервые заговорила с тобой, ты уже почувствовал это, сам знаешь. Раз это пришло — а ты уже думал, что оно никогда не придёт, — нечего бросать в это грязью, потому что ты знаешь, что это оно и есть и ты знаешь, что оно пришло в ту самую минуту, когда ты первый раз увидел её с тяжёлой железной сковородкой в руках.
8. «

   Ни жизни, ни счастья, ни легких радостей бытия, ни детей, ни дома, ни ванной, ни чистой пижамы, ни утренней газеты, ни просыпаться вместе, чувствуя, что она рядом и ты не один. Нет. Ничего этого не будет.

   Ни жизни, ни счастья, ни легких радостей бытия, ни детей, ни дома, ни ванной, ни чистой пижамы, ни утренней газеты, ни просыпаться вместе, чувствуя, что она рядом и ты не один. Нет. Ничего этого не будет.

   — Роберт Джордан · книга
9. «

   Но бычья сила, как и бычья храбрость, держится недолго, теперь она узнала это, да и что вообще долго держится на свете? Я держусь, подумала она. Да, я держусь долго. Но кому это нужно?

   Но бычья сила, как и бычья храбрость, держится недолго, теперь она узнала это, да и что вообще долго держится на свете? Я держусь, подумала она. Да, я держусь долго. Но кому это нужно?

   — Пилар · книга
10. «

    И если ты в самом деле любишь эту девушку так, как говоришь, постарайся любить ее очень крепко, и пусть будет хотя бы сильным то, что не может быть ни долгим, ни прочным.

    И если ты в самом деле любишь эту девушку так, как говоришь, постарайся любить ее очень крепко, и пусть будет хотя бы сильным то, что не может быть ни долгим, ни прочным.
11. «

    Людям, с которыми работаешь вместе, нужно доверять до конца или совсем не доверять.

    Людям, с которыми работаешь вместе, нужно доверять до конца или совсем не доверять.
12. «

    ...когда хорошо знаешь страну, тебе редко нравится то, что о ней пишут в газетах и журналах...

    ...когда хорошо знаешь страну, тебе редко нравится то, что о ней пишут в газетах и журналах...

    — Джордан Роббертсон · книга
13. «

    Пьяница — это гаже всего. Вор, когда он не ворует, — человек как человек. Мошенник не станет обманывать своих. Убийца придёт домой и вымоет руки. Но пьяница смердит и блюёт в собственной постели и сжигает себе всё нутро спиртом.

    Пьяница — это гаже всего. Вор, когда он не ворует, — человек как человек. Мошенник не станет обманывать своих. Убийца придёт домой и вымоет руки. Но пьяница смердит и блюёт в собственной постели и сжигает себе всё нутро спиртом.

    — Пилар · книга
14. «

    Мы любили друг друга в комнате, где на окнах висели шторы из тонких деревянных планок, а верхняя рама балконной двери откидывалась на петлях, и в комнату задувал легкий ветер. Мы любили друг друга в этой комнате, где даже днём было темно от опущенных штор и пахло цветами, потому что внизу был цветочный рынок.

    Мы любили друг друга в комнате, где на окнах висели шторы из тонких деревянных планок, а верхняя рама балконной двери откидывалась на петлях, и в комнату задувал легкий ветер. Мы любили друг друга в этой комнате, где даже днём было темно от опущенных штор и пахло цветами, потому что внизу был цветочный рынок.

    — Пилар · книга
15. «

    Они лежали рядом, и всё, что было защищено, теперь осталось без защиты. Где раньше была шершавая ткань, всё стало гладко чудесной гладкостью, и круглилось, и льнуло, и вздрагивало, и вытягивалось, длинное и лёгкое, тёплое и прохладное, прохладное снаружи и тёплое внутри, и крепко прижималось, и замирало, и томило болью, и дарило радость, жалобное, молодое и любящее, и теперь уже всё было тёплое и гладкое и полное щемящей, острой, жалобной тоски, такой тоски...

    Они лежали рядом, и всё, что было защищено, теперь осталось без защиты. Где раньше была шершавая ткань, всё стало гладко чудесной гладкостью, и круглилось, и льнуло, и вздрагивало, и вытягивалось, длинное и лёгкое, тёплое и прохладное, прохладное снаружи и тёплое внутри, и крепко прижималось, и замирало, и томило болью, и дарило радость, жалобное, молодое и любящее, и теперь уже всё было тёплое и гладкое и полное щемящей, острой, жалобной тоски, такой тоски...