181 фраза из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток», которые запомнились

Ниже 181 цитата из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаёте всю его подноготную.

   Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаёте всю его подноготную.

   — Аркадий Долгорукий · книга
2. «

   Было то, что всегда бывает: кого больше любишь, того первого и оскорбляешь.

   Было то, что всегда бывает: кого больше любишь, того первого и оскорбляешь.

   — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
3. «

   Сначала высшая идея, а потом деньги, а без высшей идеи с деньгами общество провалится.

   Сначала высшая идея, а потом деньги, а без высшей идеи с деньгами общество провалится.

   — Аркадий Долгорукий · книга
4. «

   Я ведь знаю, что я бесконечно силен, и чем, как ты думаешь? А вот именно этою непосредственною силою уживчивости с чем бы то ни было, столь свойственной всем умным русским людям нашего поколения. Меня ничем не разрушишь, ничем не истребишь и ничем не удивишь.

   Я ведь знаю, что я бесконечно силен, и чем, как ты думаешь? А вот именно этою непосредственною силою уживчивости с чем бы то ни было, столь свойственной всем умным русским людям нашего поколения. Меня ничем не разрушишь, ничем не истребишь и ничем не удивишь.

   — Андрей Петрович Версилов · книга
5. «

   Когда в государстве господствует главенствующее сословие, всегда крепка земля. Главенствующее сословие всегда имеет свою честь и свое исповедание чести, которое может быть и неправильным, но почти всегда служит связью и крепит землю; полезно нравственно, но более политически. Но терпят рабы, то есть все, не принадлежащие к сословию.

   Когда в государстве господствует главенствующее сословие, всегда крепка земля. Главенствующее сословие всегда имеет свою честь и свое исповедание чести, которое может быть и неправильным, но почти всегда служит связью и крепит землю; полезно нравственно, но более политически. Но терпят рабы, то есть все, не принадлежащие к сословию.

   — Андрей Петрович Версилов · книга
6. «

   Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

   Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

   — Аркадий Долгорукий · книга
7. «

   Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

   Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

   — Аркадий Долгорукий · книга
8. «

   Люди очень разнообразны, одни легко переменяют чувства, другие тяжело.

   Люди очень разнообразны, одни легко переменяют чувства, другие тяжело.

   — Васин · книга
9. «

   Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

   Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

   — Аркадий Долгорукий · книга
10. «

    Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен — это всё равно. Любить своего ближнего и не презирать его — невозможно. По-моему, человек создан с физической невозможностью любить своего ближнего.

    Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен — это всё равно. Любить своего ближнего и не презирать его — невозможно. По-моему, человек создан с физической невозможностью любить своего ближнего.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
11. «

    Безбожника человека я, может и теперь побоюсь, только вот что, безбожника-то я совсем не встречал ни разу, а встречал за место его суетливого — вот как лучше объявить его надо. Всякие это люди, не сообразишь, какие люди; и большие и малые, и глупые и ученые, и даже из самого простого звания бывают, и всё суета. Ибо читают и толкуют весь свой век, насытившись сладости книжной, а сами всё в недоумении пребывают и ничего разрешить не могут.

    Безбожника человека я, может и теперь побоюсь, только вот что, безбожника-то я совсем не встречал ни разу, а встречал за место его суетливого — вот как лучше объявить его надо. Всякие это люди, не сообразишь, какие люди; и большие и малые, и глупые и ученые, и даже из самого простого звания бывают, и всё суета. Ибо читают и толкуют весь свой век, насытившись сладости книжной, а сами всё в недоумении пребывают и ничего разрешить не могут.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
12. «

    Итак, мог же, стало быть, этот молодой человек иметь в себе столько самой прямой и обольстительной силы, чтобы привлечь такое чистое до тех пор существо и, главное, такое совершенно разнородное с собою существо, совершенно из другого мира и из другой земли, и на такую явную гибель? Что на гибель — это-то и мать моя, надеюсь, понимала всю жизнь; только разве когда шла, то не думала о гибели вовсе; но так всегда у этих «беззащитных»: и знают, что гибель, а лезут.

    Итак, мог же, стало быть, этот молодой человек иметь в себе столько самой прямой и обольстительной силы, чтобы привлечь такое чистое до тех пор существо и, главное, такое совершенно разнородное с собою существо, совершенно из другого мира и из другой земли, и на такую явную гибель? Что на гибель — это-то и мать моя, надеюсь, понимала всю жизнь; только разве когда шла, то не думала о гибели вовсе; но так всегда у этих «беззащитных»: и знают, что гибель, а лезут.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
13. «

    Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп.

    Реализм, ограничивающийся кончиком своего носа, опаснее самой безумной фантастичности, потому что слеп.

    — Аркадий Долгорукий · книга
14. «

    Ох, худо больному старцу, за что, кажись, только душа зацепилась, а все держится, а все свету рада.

    Ох, худо больному старцу, за что, кажись, только душа зацепилась, а все держится, а все свету рада.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
15. «

    С самых первых мечтаний моих, то есть чуть ли не с самого детства, я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни.

    С самых первых мечтаний моих, то есть чуть ли не с самого детства, я иначе не мог вообразить себя, как на первом месте, всегда и во всех оборотах жизни.

    — Аркадий Долгорукий · книга
16. «

    А адвокат известно что: адвокат — нанятая совесть.

    А адвокат известно что: адвокат — нанятая совесть.

    — Макар Иванович Долгорукий · книга
17. «

    Как же можно сказать человеку, что нечего делать? Я представить не могу положения, чтоб когда-нибудь было нечего делать! Делайте для человечества и об остальном не заботьтесь. Дела так много, что не достанет жизни, если внимательно оглянуться.

    Как же можно сказать человеку, что нечего делать? Я представить не могу положения, чтоб когда-нибудь было нечего делать! Делайте для человечества и об остальном не заботьтесь. Дела так много, что не достанет жизни, если внимательно оглянуться.

    — Тихомиров · книга
18. «

    Есть замыслы и мечты в каждой жизни до того, казалось бы, эксцентричные, что их с первого взгляда можно безошибочно принять за сумасшествие.

    Есть замыслы и мечты в каждой жизни до того, казалось бы, эксцентричные, что их с первого взгляда можно безошибочно принять за сумасшествие.

    — Аркадий Долгорукий · книга
19. «

    Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе — глуп, и не только в практической жизни, но, под конец, даже глуп и в своих теориях.

    Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе — глуп, и не только в практической жизни, но, под конец, даже глуп и в своих теориях.

    — Андрей Петрович Версилов · книга
20. «

    Но я знаю, однако же, наверно, что иная женщина обольщает красотой своей, или там чем знает, в тот же миг; другую же надо полгода разжевывать, прежде чем понять, что в ней есть; и чтобы рассмотреть такую и влюбиться, то мало смотреть и мало быть просто готовым на что угодно, а надо быть, сверх того, чем-то еще одаренным.

    Но я знаю, однако же, наверно, что иная женщина обольщает красотой своей, или там чем знает, в тот же миг; другую же надо полгода разжевывать, прежде чем понять, что в ней есть; и чтобы рассмотреть такую и влюбиться, то мало смотреть и мало быть просто готовым на что угодно, а надо быть, сверх того, чем-то еще одаренным.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга