18 лучших цитат из книги «Франц Вертфоллен. Заметки для Штази. Ливан»

Собрали 18 цитат из книги «Франц Вертфоллен. Заметки для Штази. Ливан» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   И горе тому, кто верит в быстрые войны.

   И горе тому, кто верит в быстрые войны.
2. «

   ФРАНЦ: Скучаешь? Усмехнулся. ГЕРБЕРТ: Ну так. Слегка. Как мозг по кислороду.

   ФРАНЦ: Скучаешь? Усмехнулся. ГЕРБЕРТ: Ну так. Слегка. Как мозг по кислороду.
3. «

   Всё в этом мире о власти, да власть – о скорби моментов, не насыщенных, что кислородом, нежностью, когда время – лишь концентрат удовольствия.

   Всё в этом мире о власти, да власть – о скорби моментов, не насыщенных, что кислородом, нежностью, когда время – лишь концентрат удовольствия.
4. «

   Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.

   Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.
5. «

   Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.

   Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.

   — Сара (Sarah) · книга
6. «

   Резное дерево перегородки, пористый камень стены и – Beata Maria, шерсть тонкая юбок её, Regina mea, солнце бьёт на неё через розу ветров, окрашивая в мозаику стекла разноцветного – роза роз в свете розы ветров. Из плоти передо мной. Трепетная. Веки как крылышки мышей летучих – тонки и нервны. Веки как крылышки. Глаза томны. Волосы выбились из убора. Каштановы, мягки. Волосы выбились ореолом. Salve!

   Резное дерево перегородки, пористый камень стены и – Beata Maria, шерсть тонкая юбок её, Regina mea, солнце бьёт на неё через розу ветров, окрашивая в мозаику стекла разноцветного – роза роз в свете розы ветров. Из плоти передо мной. Трепетная. Веки как крылышки мышей летучих – тонки и нервны. Веки как крылышки. Глаза томны. Волосы выбились из убора. Каштановы, мягки. Волосы выбились ореолом. Salve!
7. «

   ФРАНЦ: Не убегай от реальности. А то люди любят нафантазировать Эдем. А звезды Гранд-Каньона такие же как звезды Вашингтона, и не сильно отличны от звезд Вены. Счастья они не синтезируют. Вот как я ссинтезирую благодати, я приду тебя ей обогащать.

   ФРАНЦ: Не убегай от реальности. А то люди любят нафантазировать Эдем. А звезды Гранд-Каньона такие же как звезды Вашингтона, и не сильно отличны от звезд Вены. Счастья они не синтезируют. Вот как я ссинтезирую благодати, я приду тебя ей обогащать.
8. «

   Ад ни жарок,

   Ад ни жарок,
9. «

   ГЕРБЕРТ: У меня нет слов.

   ГЕРБЕРТ: У меня нет слов.
10. «

    Цель выше гордыни. Когда ради победы надо «полунагим и раны открывая», значит, будут и нагота, и раны. И победа.

    Цель выше гордыни. Когда ради победы надо «полунагим и раны открывая», значит, будут и нагота, и раны. И победа.
11. «

    Очень странная страна Ливан. По незнанию представляется выжженной и пустынной: руины, французы, жара, дикие, заросшие арабы в халатах и козы. Я учусь тут арабскому у водителей и посудомоек. Харкающийся язык, по крайней мере, у посудомоек. Сухой. Как ветер с песком. У них нет «вы», но все «любимые». Везде Аллах. Проникновение Аллаха в жизнь правоверного раз в тысячу больше, чем Христа – в католическую. Базарный язык, но с изысками. Нет у них «доброго утра». Есть утро светлое, сметанное, жирное, денежное, жасминовое, сладкое, в конце концов, но доброго – нет. Поэзия, с базарными отзвуками. «Приятного» аппетита нет тоже, арабы, похоже, не фанаты сдержанности. Им вообще понятие аппетита чуждо: кушать тут рады всегда, потому пожелания к еде здесь звучат как «да будет еда твоя вкушена с радостью и здоровьем», а пророк у них так и сказал – если что упадет во время еды, подбери и сожри, чтоб не досталась еда шайтану, и пальцы оближи, потому что не знаешь ты в каком куске пищи – благодать. Очень жирно, очень сладко, очень щедро...

    Очень странная страна Ливан. По незнанию представляется выжженной и пустынной: руины, французы, жара, дикие, заросшие арабы в халатах и козы. Я учусь тут арабскому у водителей и посудомоек. Харкающийся язык, по крайней мере, у посудомоек. Сухой. Как ветер с песком. У них нет «вы», но все «любимые». Везде Аллах. Проникновение Аллаха в жизнь правоверного раз в тысячу больше, чем Христа – в католическую. Базарный язык, но с изысками. Нет у них «доброго утра». Есть утро светлое, сметанное, жирное, денежное, жасминовое, сладкое, в конце концов, но доброго – нет. Поэзия, с базарными отзвуками. «Приятного» аппетита нет тоже, арабы, похоже, не фанаты сдержанности. Им вообще понятие аппетита чуждо: кушать тут рады всегда, потому пожелания к еде здесь звучат как «да будет еда твоя вкушена с радостью и здоровьем», а пророк у них так и сказал – если что упадет во время еды, подбери и сожри, чтоб не досталась еда шайтану, и пальцы оближи, потому что не знаешь ты в каком куске пищи – благодать. Очень жирно, очень сладко, очень щедро...
12. «

    АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

    АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

    — Франц · книга
13. «

    — Ты хочешь с ним отношений?

    — Ты хочешь с ним отношений?
14. «

    «И гурии в вечном раю не поют так сладко, как звезды в пустыне». Звучание их песен, но ваших губ. «Тяжелая кровь Саула». Их сладости, ваши рассказы. Я сидела пьяной от вас на своих зрачках. И этого было мало. На зрачках – мало, хотелось вас больше везде. На каждом моём сантиметре тела. Я хочу вашу юность вне времени. Самую древнюю, свежую юность.

    «И гурии в вечном раю не поют так сладко, как звезды в пустыне». Звучание их песен, но ваших губ. «Тяжелая кровь Саула». Их сладости, ваши рассказы. Я сидела пьяной от вас на своих зрачках. И этого было мало. На зрачках – мало, хотелось вас больше везде. На каждом моём сантиметре тела. Я хочу вашу юность вне времени. Самую древнюю, свежую юность.
15. «

    Не в спорах рождается истина — в деле.

    Не в спорах рождается истина — в деле.
16. «

    Европейцы же видели в девочке – мягкость: ровную-ровную кожу, медную, чудом пока еще солнцем в грязно-пятнистое нечто не превращенную. Глаза – на все лицо. Еще полгода и было бы поздно: лицо потеряло бы свежесть, покрылось пятнами, глаза уменьшились, а черты обрели ту вульгарность арабских баб. Пока глаза были распахнуты

    Европейцы же видели в девочке – мягкость: ровную-ровную кожу, медную, чудом пока еще солнцем в грязно-пятнистое нечто не превращенную. Глаза – на все лицо. Еще полгода и было бы поздно: лицо потеряло бы свежесть, покрылось пятнами, глаза уменьшились, а черты обрели ту вульгарность арабских баб. Пока глаза были распахнуты
17. «

    Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.

    Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.
18. «

    Виски, лёд, черное пятно Централ-парка из окон, белый рояль, захмелевшая Элис мяукает под переборы клавиш, ты снимаешь с меня галстук, запонки, пахнешь сигарами, голова пустая, голова расслабленная – we have more than all – always had it. We’re blessed. И это как ртуть, как свинец – попав в кровь – никогда и ничем – не вывести больше. Не вывести это счастье.

    Виски, лёд, черное пятно Централ-парка из окон, белый рояль, захмелевшая Элис мяукает под переборы клавиш, ты снимаешь с меня галстук, запонки, пахнешь сигарами, голова пустая, голова расслабленная – we have more than all – always had it. We’re blessed. И это как ртуть, как свинец – попав в кровь – никогда и ничем – не вывести больше. Не вывести это счастье.