32 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. Заметки для Штази. Ливан» — большая подборка

Собрали 32 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. Заметки для Штази. Ливан» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   И горе тому, кто верит в быстрые войны.

   И горе тому, кто верит в быстрые войны.
2. «

   ГЕРБЕРТ: У меня нет слов.

   ГЕРБЕРТ: У меня нет слов.
3. «

   Юность вне времени.

   Юность вне времени.
4. «

   Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.

   Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.

   — Сара (Sarah) · книга
5. «

   ФРАНЦ: Спокойной ночи. ГЕРБЕРТ: Вот! Ловлю на слове! Франц, ради бога, пусть твои ночи будут спокойными. ФРАНЦ: Я работаю над этим, сэр. ГЕРБЕРТ: Бум! Неверный ответ. Верный – так точно. Принято.

   ФРАНЦ: Спокойной ночи. ГЕРБЕРТ: Вот! Ловлю на слове! Франц, ради бога, пусть твои ночи будут спокойными. ФРАНЦ: Я работаю над этим, сэр. ГЕРБЕРТ: Бум! Неверный ответ. Верный – так точно. Принято.
6. «

   ФРАНЦ: Скучаешь? Усмехнулся. ГЕРБЕРТ: Ну так. Слегка. Как мозг по кислороду.

   ФРАНЦ: Скучаешь? Усмехнулся. ГЕРБЕРТ: Ну так. Слегка. Как мозг по кислороду.
7. «

   Если ты просто дашь деньги, это не счастье. Нищим милостыня, другим должно труд. Не нищий берет милостыню, без труда, становится богатым? Нет. Нищим.

   Если ты просто дашь деньги, это не счастье. Нищим милостыня, другим должно труд. Не нищий берет милостыню, без труда, становится богатым? Нет. Нищим.
8. «

   По Меди было четко видно, почему он до сих пор не врач или юрист в Бейруте: каждый умен, когда сбоку. Меди был прозорлив во всем, что его не касалось или что он лично никак изменить не мог. Как только дело подходило для него слишком к делу – вставай и действуй, он из эмпатичного и приятного человека превращался в расшатанный комок нервов, желающий одного: быстрее сдохнуть и ничего, никогда не решать.

   По Меди было четко видно, почему он до сих пор не врач или юрист в Бейруте: каждый умен, когда сбоку. Меди был прозорлив во всем, что его не касалось или что он лично никак изменить не мог. Как только дело подходило для него слишком к делу – вставай и действуй, он из эмпатичного и приятного человека превращался в расшатанный комок нервов, желающий одного: быстрее сдохнуть и ничего, никогда не решать.
9. «

   Занимать себя чем попало, лишь бы забить хоть чем-нибудь время – это жалко.

   Занимать себя чем попало, лишь бы забить хоть чем-нибудь время – это жалко.

   — Франц · книга
10. «

    Что ещё раз доказывает – люди не способны любить идеи, религии. Люди любят людей. Ты за пророком идешь, а не за его убеждениями. Урод любую истину применять будет так, что трупное разложение приятней. А существо с сердцем-солнцем любой трупный яд в воду живую сутью своей превратит.

    Что ещё раз доказывает – люди не способны любить идеи, религии. Люди любят людей. Ты за пророком идешь, а не за его убеждениями. Урод любую истину применять будет так, что трупное разложение приятней. А существо с сердцем-солнцем любой трупный яд в воду живую сутью своей превратит.
11. «

    Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.

    Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.
12. «

    — Вы очень странный молодой человек. — Я – странен, вы – прекрасны, что еще нужно для счастья?

    — Вы очень странный молодой человек. — Я – странен, вы – прекрасны, что еще нужно для счастья?
13. «

    Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.

    Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.
14. «

    — Ты хочешь с ним отношений?

    — Ты хочешь с ним отношений?
15. «

    Цель выше гордыни. Когда ради победы надо «полунагим и раны открывая», значит, будут и нагота, и раны. И победа.

    Цель выше гордыни. Когда ради победы надо «полунагим и раны открывая», значит, будут и нагота, и раны. И победа.
16. «

    АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

    АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

    — Франц · книга
17. «

    Юность голодна до жизни. Ей хочется всего и сразу. Ей хочется, чтобы люди были сразу самыми лучшими версиями себя. Да, юность хочет улучшать мир, но при этом ей хочется, чтобы мир улучшался сразу, легко, без противодействий. Самое парадоксальное, что юность ищет себе противодействия, как герой, что ищет себе дракона, чтоб себе самому, по неопытности своей, доказать, что он – герой.

    Юность голодна до жизни. Ей хочется всего и сразу. Ей хочется, чтобы люди были сразу самыми лучшими версиями себя. Да, юность хочет улучшать мир, но при этом ей хочется, чтобы мир улучшался сразу, легко, без противодействий. Самое парадоксальное, что юность ищет себе противодействия, как герой, что ищет себе дракона, чтоб себе самому, по неопытности своей, доказать, что он – герой.
18. «

    Видишь ли, Сара, чем бы человек ни занялся, любой подвиг – это не победа над драконом, это победа над глупой инертностью человеческих масс. В любой сфере. Всегда. Победа над шестью миллиардами идиотов. Это очень утомительно. Пока ты видишь это так. С другой стороны, что бы тебе ни захотелось реализовать, то есть какие бы мысли тебе бы ни захотелось осуществить, тебе нужно действие, которому всегда будет оказано сопротивление. Даже если ты хочешь вырезать из палки дудку, тебе нужно будет преодолеть сопротивление палки. Если человеческую глупость рассматривать в таком аспекте, она становится куда более выносима. Вот Хайке, я ее очень люблю, какие проблемы с Хайке пока ее фантастическая глупость не имеет влияния на мою жизнь? А теперь представим, что мой результат, результат дудочки и красоты мелодии, зависит от того, тупа ли Хайке, как пень или все-таки как водоросль, дело становится сложнее, потому что глупость – неискоренима. А теперь представим: чтоб дудочка играла, тебе нужно заставить пень перестать быть пнем хотя бы на минуту. Вот тут начинаются истинно человеконенавистнические мотивы. А ненависть я, сладкая моя, не люблю. Это хороший мотор, но в ней тяжело жить. И нужно быть богом в десять раз больше, чем Яхве, Аллах и Брахма вместе взятые, чтоб во время высоких ставок относиться к непобедимой человеческой глупости, как ко всего лишь еще одному проявлению закона о действии и противодействии. Ни Брахме, ни Аллаху, ни Яхве такое, судя по писаниям, не далось. Но мне и того мало.

    Видишь ли, Сара, чем бы человек ни занялся, любой подвиг – это не победа над драконом, это победа над глупой инертностью человеческих масс. В любой сфере. Всегда. Победа над шестью миллиардами идиотов. Это очень утомительно. Пока ты видишь это так. С другой стороны, что бы тебе ни захотелось реализовать, то есть какие бы мысли тебе бы ни захотелось осуществить, тебе нужно действие, которому всегда будет оказано сопротивление. Даже если ты хочешь вырезать из палки дудку, тебе нужно будет преодолеть сопротивление палки. Если человеческую глупость рассматривать в таком аспекте, она становится куда более выносима. Вот Хайке, я ее очень люблю, какие проблемы с Хайке пока ее фантастическая глупость не имеет влияния на мою жизнь? А теперь представим, что мой результат, результат дудочки и красоты мелодии, зависит от того, тупа ли Хайке, как пень или все-таки как водоросль, дело становится сложнее, потому что глупость – неискоренима. А теперь представим: чтоб дудочка играла, тебе нужно заставить пень перестать быть пнем хотя бы на минуту. Вот тут начинаются истинно человеконенавистнические мотивы. А ненависть я, сладкая моя, не люблю. Это хороший мотор, но в ней тяжело жить. И нужно быть богом в десять раз больше, чем Яхве, Аллах и Брахма вместе взятые, чтоб во время высоких ставок относиться к непобедимой человеческой глупости, как ко всего лишь еще одному проявлению закона о действии и противодействии. Ни Брахме, ни Аллаху, ни Яхве такое, судя по писаниям, не далось. Но мне и того мало.

    — Франц · книга
19. «

    Европейцы же видели в девочке – мягкость: ровную-ровную кожу, медную, чудом пока еще солнцем в грязно-пятнистое нечто не превращенную. Глаза – на все лицо. Еще полгода и было бы поздно: лицо потеряло бы свежесть, покрылось пятнами, глаза уменьшились, а черты обрели ту вульгарность арабских баб. Пока глаза были распахнуты

    Европейцы же видели в девочке – мягкость: ровную-ровную кожу, медную, чудом пока еще солнцем в грязно-пятнистое нечто не превращенную. Глаза – на все лицо. Еще полгода и было бы поздно: лицо потеряло бы свежесть, покрылось пятнами, глаза уменьшились, а черты обрели ту вульгарность арабских баб. Пока глаза были распахнуты
20. «

    Напои меня, о, роза роз, жидкостью той, что не выбью, не вытащу из груди твоей сколько бы раз я в тебе ни был б. Сколько раз ни брал б тело – что крылья бабочек – не падает мне это нечто, привязавшее сердце моё к лодыжкам твоим крепче цепи любой, не падает плодом, покоренным, мне на ладонь, но течет янтарем с кожи ключиц твоих, когда обнимаешь за голову и прикладываешь губами к коже тонкой шеи твоей, течет янтарем – не напиться.

    Напои меня, о, роза роз, жидкостью той, что не выбью, не вытащу из груди твоей сколько бы раз я в тебе ни был б. Сколько раз ни брал б тело – что крылья бабочек – не падает мне это нечто, привязавшее сердце моё к лодыжкам твоим крепче цепи любой, не падает плодом, покоренным, мне на ладонь, но течет янтарем с кожи ключиц твоих, когда обнимаешь за голову и прикладываешь губами к коже тонкой шеи твоей, течет янтарем – не напиться.