26 цитат из книги «Грэм Джойс. Дом утраченных грез» — подборка редакции

26 цитат из книги «Грэм Джойс. Дом утраченных грез» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Каждый раз, когда земля трясется, мы говорим: кто-то врет не краснея.

   Каждый раз, когда земля трясется, мы говорим: кто-то врет не краснея.

   — Мария · книга
2. «

   Мужчины делают первый шаг, а женщины — пока их не понудит к этому насилие — всегда стоят у таинственных врат, решая, открыть их или не открывать. Иногда сама эта сила привлекательней обещаемых ею наслаждений.

   Мужчины делают первый шаг, а женщины — пока их не понудит к этому насилие — всегда стоят у таинственных врат, решая, открыть их или не открывать. Иногда сама эта сила привлекательней обещаемых ею наслаждений.

   — Ким · книга
3. «

   Поживите без воды под рукой и поймете подлинную ценность водопроводной трубы и обыкновенного крана. Каждые несколько дней Майку и Ким приходилось заново открывать для себя то, что всю жизнь они воспринимали как не требующее доказательства. Вода есть основа основ.

   Поживите без воды под рукой и поймете подлинную ценность водопроводной трубы и обыкновенного крана. Каждые несколько дней Майку и Ким приходилось заново открывать для себя то, что всю жизнь они воспринимали как не требующее доказательства. Вода есть основа основ.
4. «

   Майк был закоренелым атеистом, но купил свечу, зажег и поставил ее за жену. Он не верил в Бога, но верил в свою любовь к ней и всегда считал, что за любовь стоит зажечь свечу в любом храме.

   Майк был закоренелым атеистом, но купил свечу, зажег и поставил ее за жену. Он не верил в Бога, но верил в свою любовь к ней и всегда считал, что за любовь стоит зажечь свечу в любом храме.
5. «

   Откуда мне знать, какие искушения тебя одолевают? Мы не можем быть одинаковыми.

   Откуда мне знать, какие искушения тебя одолевают? Мы не можем быть одинаковыми.

   — Ким · книга
6. «

   Он испытывал необъяснимую любовь к этим двум английским детям. Его привязывало к ним не нормальное чувство симпатии и дружбы, и не страстное и плотское влечение, даже не чувство нежной родительской и семейной заботы. Его любовь к ним была подлинная христианская любовь-милосердие, когда он мог видеть все лучшее и все худшее в них, высшее и низшее. Он любил их так, как любил самое жизнь.

   Он испытывал необъяснимую любовь к этим двум английским детям. Его привязывало к ним не нормальное чувство симпатии и дружбы, и не страстное и плотское влечение, даже не чувство нежной родительской и семейной заботы. Его любовь к ним была подлинная христианская любовь-милосердие, когда он мог видеть все лучшее и все худшее в них, высшее и низшее. Он любил их так, как любил самое жизнь.
7. «

   Он верил в историческую силу мифа. Должно существовать реальное место. Сколь бы малой ни была крупица исторической правды, породившей миф.

   Он верил в историческую силу мифа. Должно существовать реальное место. Сколь бы малой ни была крупица исторической правды, породившей миф.
8. «

   Он не любил давать советы. Никогда, никогда не позволял себе этого.

   Он не любил давать советы. Никогда, никогда не позволял себе этого.
9. «

   Не существует большей внутренней близости, нежели та, которую дает близость физическая. Что бы кто ни говорил о духовном, платоническом или интеллектуальном союзе, ничто не связывает так тесно и бесповоротно, как простой, грубый половой акт. Суть в проникновении и приятии, во взаимной отдаче себя.

   Не существует большей внутренней близости, нежели та, которую дает близость физическая. Что бы кто ни говорил о духовном, платоническом или интеллектуальном союзе, ничто не связывает так тесно и бесповоротно, как простой, грубый половой акт. Суть в проникновении и приятии, во взаимной отдаче себя.

   — Ким · книга
10. «

    Хотя они говорили, что бежали от повседневной, затягивающей рутины, что она была их врагом, они понимали — причина в конце концов, была не в ней, а в жажде покоя. Покой и время — вот что было ценно. Время, чтобы замечать все.

    Хотя они говорили, что бежали от повседневной, затягивающей рутины, что она была их врагом, они понимали — причина в конце концов, была не в ней, а в жажде покоя. Покой и время — вот что было ценно. Время, чтобы замечать все.
11. «

    Но почему Орфей должен был обернуться? Его предупредили, чтобы он ни в коем случае н оглядывался, иначе потеряет Эвридику. Он уже почти вышел и оглядывается. Следовательно, он наверняка хотел оглянуться! По мне, так он просто бросил ее.

    Но почему Орфей должен был обернуться? Его предупредили, чтобы он ни в коем случае н оглядывался, иначе потеряет Эвридику. Он уже почти вышел и оглядывается. Следовательно, он наверняка хотел оглянуться! По мне, так он просто бросил ее.

    — Никки · книга
12. «

    То, в чем он был виноват, намного подлей — и бесчестней в основе — любого возможного из грехов. Он подавляет меня своим интеллектом.

    То, в чем он был виноват, намного подлей — и бесчестней в основе — любого возможного из грехов. Он подавляет меня своим интеллектом.

    — Никки · книга
13. «

    Манусос твердо решил, что никому нельзя верить: ни тому, что говорят о жизни, ни размерам, ни указателям, ни границам и трамвайным линиям — все условно. И хотя при таком взгляде мир представлялся кромешным хаосом, все же он мог найти в нем тихую середину.

    Манусос твердо решил, что никому нельзя верить: ни тому, что говорят о жизни, ни размерам, ни указателям, ни границам и трамвайным линиям — все условно. И хотя при таком взгляде мир представлялся кромешным хаосом, все же он мог найти в нем тихую середину.
14. «

    Каждый миг, каждая частность были как кремень, высекающий искру судьбы. Каждую секунду высвечивалась новая дорога, вспыхивала под чуть иным углом, как раскрывающийся веер, веер пламени, где одни пути гасли, другие сверкали, пока веер не раскрывался полностью, и все начиналось сначала.

    Каждый миг, каждая частность были как кремень, высекающий искру судьбы. Каждую секунду высвечивалась новая дорога, вспыхивала под чуть иным углом, как раскрывающийся веер, веер пламени, где одни пути гасли, другие сверкали, пока веер не раскрывался полностью, и все начиналось сначала.

    — Манусос · книга
15. «

    Ты не увидишь лиры лучшей, чем эта. Сейчас никто не может сделать такой инструмент. Невозможно. Нельзя сделать такое на станке. В ней душа мастера. Разве не человек создал ее? В ней вся его радость и все недостатки его личности. Если сделать ее с помощью машины, в ней не будет человеческих слабостей. А если в ней не будет человеческих слабостей, она не сможет играть музыку, будет лишь одной машиной для извлечения звуков. В ней не будет страдания.

    Ты не увидишь лиры лучшей, чем эта. Сейчас никто не может сделать такой инструмент. Невозможно. Нельзя сделать такое на станке. В ней душа мастера. Разве не человек создал ее? В ней вся его радость и все недостатки его личности. Если сделать ее с помощью машины, в ней не будет человеческих слабостей. А если в ней не будет человеческих слабостей, она не сможет играть музыку, будет лишь одной машиной для извлечения звуков. В ней не будет страдания.

    — Манусос · книга
16. «

    Они заметили, что отсутствие электричества в корне все меняет. Они быстро усвоили забытое: первобытный трепет перед властью ночи и дня. Свечи и масляные лампы давали слабый свет с большой неохотой, и теперь стало возможным в некоторых случаях воспринимать свет электрический как своего рода беспощадное насилие над некой первозданной силой, которая заключалась в темноте.

    Они заметили, что отсутствие электричества в корне все меняет. Они быстро усвоили забытое: первобытный трепет перед властью ночи и дня. Свечи и масляные лампы давали слабый свет с большой неохотой, и теперь стало возможным в некоторых случаях воспринимать свет электрический как своего рода беспощадное насилие над некой первозданной силой, которая заключалась в темноте.
17. «

    Сильные — это те, кто берут, что хотят? Или те, кто отдают себя?

    Сильные — это те, кто берут, что хотят? Или те, кто отдают себя?

    — Ким · книга
18. «

    Англичане — народ, способный летать, но очень легко падающий обратно на землю.

    Англичане — народ, способный летать, но очень легко падающий обратно на землю.

    — Манусос · книга
19. «

    Танец должен выражать веселье души, но веселье через страдание. Чтобы достичь жизни в танце, ты должен показать свое страдание и как ты преодолеваешь его.

    Танец должен выражать веселье души, но веселье через страдание. Чтобы достичь жизни в танце, ты должен показать свое страдание и как ты преодолеваешь его.

    — Манусос · книга
20. «

    В бухте затерянной, как голубка белой, мы жаждой томились в полдень, но была солона вода.

    В бухте затерянной, как голубка белой, мы жаждой томились в полдень, но была солона вода.

    — Сеферис · книга