47 лучших цитат из книги «Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом. Вопрос смерти и жизни»

Ниже 47 цитат из книги «Ирвин Ялом, Мэрилин Ялом. Вопрос смерти и жизни»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Её смерть стала избавлением для нас обоих: для неё – от постоянной тошноты, боли, усталости, прощания с друзьями и близкими; для меня – от беспомощного наблюдения за её страданиями.

   Её смерть стала избавлением для нас обоих: для неё – от постоянной тошноты, боли, усталости, прощания с друзьями и близкими; для меня – от беспомощного наблюдения за её страданиями.

   — Ирвин Ялом · книга
2. «

   Что ж, пока я относительно спокойна. После десяти месяцев я испытываю облегчение, зная, что моим страданиям наступит конец. Странным образом я чувствую, что сполна «расплатилась» за все грехи и проступки, совершённые мной в течение жизни. Религиозная концепция высшего суда и награды после смерти трансформировалась в моём сознании в светский эквивалент: мне кажется, что я достаточно страдала физически. И кто знает, что ждёт меня, прежде чем я поцелую Ирва в последний раз?

   Что ж, пока я относительно спокойна. После десяти месяцев я испытываю облегчение, зная, что моим страданиям наступит конец. Странным образом я чувствую, что сполна «расплатилась» за все грехи и проступки, совершённые мной в течение жизни. Религиозная концепция высшего суда и награды после смерти трансформировалась в моём сознании в светский эквивалент: мне кажется, что я достаточно страдала физически. И кто знает, что ждёт меня, прежде чем я поцелую Ирва в последний раз?

   — Мэрилин Ялом · книга
3. «

   Я черпаю утешение в письмах читателей, которые пишут мне по электронной почте и рассказывают, как сильно мои книги повлияли на их жизнь. И всё же в глубине души я сознаю, что всё – всякая память, всякое влияние – преходяще. Через поколение, в лучшем случае через два никто не станет читать мои книги. И уж конечно, ни у кого не останется воспоминаний обо мне как о материальном существе. Не понимать этого, не признавать мимолётность бытия – значит жить в иллюзиях.

   Я черпаю утешение в письмах читателей, которые пишут мне по электронной почте и рассказывают, как сильно мои книги повлияли на их жизнь. И всё же в глубине души я сознаю, что всё – всякая память, всякое влияние – преходяще. Через поколение, в лучшем случае через два никто не станет читать мои книги. И уж конечно, ни у кого не останется воспоминаний обо мне как о материальном существе. Не понимать этого, не признавать мимолётность бытия – значит жить в иллюзиях.

   — Ирвин Ялом · книга
4. «

   Какая же всё-таки мощная штука – отрицание. Снова и снова я забываю, сколько мне лет, что все мои одноклассники и друзья мертвы, что я следующий в очереди. Я упорно продолжаю отождествлять себя с мальчишеским «я», пока некое печальное события не возвращает меня обратно к реальности.

   Какая же всё-таки мощная штука – отрицание. Снова и снова я забываю, сколько мне лет, что все мои одноклассники и друзья мертвы, что я следующий в очереди. Я упорно продолжаю отождествлять себя с мальчишеским «я», пока некое печальное события не возвращает меня обратно к реальности.

   — Ирвин Ялом · книга
5. «

   … сейчас, впервые с тех пор, как ты ушла, я думаю, что могу сказать: «Не беспокойся обо мне: я снова начинаю возвращаться к жизни». Ты здесь, со мной, всё время.

   … сейчас, впервые с тех пор, как ты ушла, я думаю, что могу сказать: «Не беспокойся обо мне: я снова начинаю возвращаться к жизни». Ты здесь, со мной, всё время.

   — Ирвин Ялом · книга
6. «

   Я хочу, чтобы ты знала: я переживу твою смерть. Чего я не могу вынести, так это мысли о том, что ты терпишь боль и страдаешь ради меня.

   Я хочу, чтобы ты знала: я переживу твою смерть. Чего я не могу вынести, так это мысли о том, что ты терпишь боль и страдаешь ради меня.

   — Ирвин Ялом · книга
7. «

   Но есть и другой, более сложный ответ на вопрос, следует ли продолжать жить любой ценой. На протяжении всего этого мучительного периода я стала лучше осознавать, насколько тесно моя жизнь связана с жизнью других людей – не только моего мужа и детей, но и многочисленных друзей, которые продолжают поддерживать меня в трудную минуту. Друзья пишут мне ободряющие послания, приносят еду, присылают цветы и растения. Подруга из колледжа купила мне мягкий, уютный халат, а другая связала шерстяную шаль. Какая же я всё-таки счастливая, что у меня есть такие друзья! В конечном счёте я пришла к заключению, что больной продолжается цепляться за жизнь не только ради себя, но и ради других. Хотя эта идея может показаться самоочевидной, я лишь недавно прониклась ею по-настоящему.

   Но есть и другой, более сложный ответ на вопрос, следует ли продолжать жить любой ценой. На протяжении всего этого мучительного периода я стала лучше осознавать, насколько тесно моя жизнь связана с жизнью других людей – не только моего мужа и детей, но и многочисленных друзей, которые продолжают поддерживать меня в трудную минуту. Друзья пишут мне ободряющие послания, приносят еду, присылают цветы и растения. Подруга из колледжа купила мне мягкий, уютный халат, а другая связала шерстяную шаль. Какая же я всё-таки счастливая, что у меня есть такие друзья! В конечном счёте я пришла к заключению, что больной продолжается цепляться за жизнь не только ради себя, но и ради других. Хотя эта идея может показаться самоочевидной, я лишь недавно прониклась ею по-настоящему.

   — Мэрилин Ялом · книга
8. «

   Смерть умеет привлекать внимание и навсегда запечатлевается в памяти.

   Смерть умеет привлекать внимание и навсегда запечатлевается в памяти.

   — Ирвин Ялом · книга
9. «

   «Это ещё не конец» – как сильно, как страстно мы, люди, цеплялись за эту мысль с незапамятных времён. Каждый из нас боится смерти, и каждый из нас должен найти способ справиться с этим страхом. Мэрилин! Я очень хорошо помню твои слова, которые ты повторяла так часто: «В смерти 87-летней женщины, которая ни о чём не жалеет, нет ничего трагического». Эта идея – чем полнее ты живёшь, тем легче умирать – кажется мне очень убедительной. Во всяком случае я в это верю.

   «Это ещё не конец» – как сильно, как страстно мы, люди, цеплялись за эту мысль с незапамятных времён. Каждый из нас боится смерти, и каждый из нас должен найти способ справиться с этим страхом. Мэрилин! Я очень хорошо помню твои слова, которые ты повторяла так часто: «В смерти 87-летней женщины, которая ни о чём не жалеет, нет ничего трагического». Эта идея – чем полнее ты живёшь, тем легче умирать – кажется мне очень убедительной. Во всяком случае я в это верю.

   — Ирвин Ялом · книга
10. «

    Мне кажется, что всё исчезает. Смерть пожирает всю жизнь, все воспоминания.

    Мне кажется, что всё исчезает. Смерть пожирает всю жизнь, все воспоминания.

    — Ирвин Ялом · книга
11. «

    Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.

    Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.

    — Ирвин Ялом · книга
12. «

    Потерять часть своей жизни, когда ты ещё жив – вот это по-настоящему страшно. Без неё [жены] острова, пляжи, друзья по всему миру, чудесные путешествия, которые мы совершили вместе, исчезнут, если не считать нескольких выцветших воспоминаний.

    Потерять часть своей жизни, когда ты ещё жив – вот это по-настоящему страшно. Без неё [жены] острова, пляжи, друзья по всему миру, чудесные путешествия, которые мы совершили вместе, исчезнут, если не считать нескольких выцветших воспоминаний.

    — Ирвин Ялом · книга
13. «

    Не существует универсального, единого рецепта, который подходил бы каждому; каждый должен найти то, что имеет значение лично для него. К счастью, по пути встречаются подсказки и указатели. Я черпала стимулы для самосовершенствования из многих источников, писаных и неписаных: это английские и американские поэты, Библия, Пруст, Максин Хонг Кингстон, стайка перепелов и распускающийся бутон розы. Я ношу в себе память о родителях, учителях и коллегах, которые были образцом великодушия и любви. Я бережно храню в своём сердце строку из 22-го псалма: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей». Всеми силами я стараюсь следовать этому завету и надеюсь передать его следующему поколению. Теперь, когда моё земное время подходит к концу, я мечтаю прожить оставшиеся дни в соответствии с этими принципами.

    Не существует универсального, единого рецепта, который подходил бы каждому; каждый должен найти то, что имеет значение лично для него. К счастью, по пути встречаются подсказки и указатели. Я черпала стимулы для самосовершенствования из многих источников, писаных и неписаных: это английские и американские поэты, Библия, Пруст, Максин Хонг Кингстон, стайка перепелов и распускающийся бутон розы. Я ношу в себе память о родителях, учителях и коллегах, которые были образцом великодушия и любви. Я бережно храню в своём сердце строку из 22-го псалма: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей». Всеми силами я стараюсь следовать этому завету и надеюсь передать его следующему поколению. Теперь, когда моё земное время подходит к концу, я мечтаю прожить оставшиеся дни в соответствии с этими принципами.

    — Мэрилин Ялом · книга
14. «

    Читая о других скорбящих людях, я убеждаюсь, что им свойственны крайне разнообразные модели поведения. На днях я наткнулся на одну короткую статью автор которой регулярно прослушивает старое голосовое от жены, сохранившееся в его телефоне. Я вздрагиваю, когда читаю его откровения: мне было бы слишком больно слушать голос Мэрилин. Боюсь, это может привести к зацикливанию на чувстве утраты и помешать ему начать новую жизнь. Впрочем, не исключено, что я слишком суров. Каждый переживает горе по-своему.

    Читая о других скорбящих людях, я убеждаюсь, что им свойственны крайне разнообразные модели поведения. На днях я наткнулся на одну короткую статью автор которой регулярно прослушивает старое голосовое от жены, сохранившееся в его телефоне. Я вздрагиваю, когда читаю его откровения: мне было бы слишком больно слушать голос Мэрилин. Боюсь, это может привести к зацикливанию на чувстве утраты и помешать ему начать новую жизнь. Впрочем, не исключено, что я слишком суров. Каждый переживает горе по-своему.

    — Ирвин Ялом · книга
15. «

    Остаток дня мы с Мэрилин проводим вместе: мой первый порыв – не спускать с неё глаз, быть постоянно рядом, держать за руку и не отпускать. Я влюбился в неё семьдесят три года назад, и мы только что отпраздновали шестьдесят пятую годовщину нашей свадьбы. Я знаю, что это необычно – любить другого человека так сильно и так долго. Но даже сейчас, когда она входит в комнату, я оживляюсь. Я восхищаюсь в ней всем – её грацией, красотой, добротой и мудростью. <…> Наши отношения не всегда были безоблачными: и у нас были разногласия и ссоры, но мы всегда были откровенны и честны друг с другом и всегда, всегда ставили наши отношения превыше всего.

    Остаток дня мы с Мэрилин проводим вместе: мой первый порыв – не спускать с неё глаз, быть постоянно рядом, держать за руку и не отпускать. Я влюбился в неё семьдесят три года назад, и мы только что отпраздновали шестьдесят пятую годовщину нашей свадьбы. Я знаю, что это необычно – любить другого человека так сильно и так долго. Но даже сейчас, когда она входит в комнату, я оживляюсь. Я восхищаюсь в ней всем – её грацией, красотой, добротой и мудростью. <…> Наши отношения не всегда были безоблачными: и у нас были разногласия и ссоры, но мы всегда были откровенны и честны друг с другом и всегда, всегда ставили наши отношения превыше всего.

    — Ирвин Ялом · книга
16. «

    … травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.

    … травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.

    — Ирвин Ялом · книга
17. «

    … сейчас, через восемьдесят восемь дней после смерти Мэрилин, я смотрю на портрет и снова поражаюсь её красоте. Я хочу обнять её, прижать к своей груди, поцеловать. Но слёз уже меньше; я не чувствую ни мучительной раны в груди, ни жгучей боли. Да, я знаю, что смерть ждёт меня, что смерть ждёт всякое живое существо. Но с тех пор, как умерла Мэрилин, мысли о собственной кончине даже не приходят мне в голову. Хотя мне тяжело об этом думать, я не охвачен страхом. Такова природа жизни и сознания. Я благодарен за то, что у меня было.

    … сейчас, через восемьдесят восемь дней после смерти Мэрилин, я смотрю на портрет и снова поражаюсь её красоте. Я хочу обнять её, прижать к своей груди, поцеловать. Но слёз уже меньше; я не чувствую ни мучительной раны в груди, ни жгучей боли. Да, я знаю, что смерть ждёт меня, что смерть ждёт всякое живое существо. Но с тех пор, как умерла Мэрилин, мысли о собственной кончине даже не приходят мне в голову. Хотя мне тяжело об этом думать, я не охвачен страхом. Такова природа жизни и сознания. Я благодарен за то, что у меня было.

    — Ирвин Ялом · книга
18. «

    Большую часть утра я провожу в своём кабинете, в трёх минутах ходьбы от дома, а потом захожу в кабинет Мэрилин. Я потрясён. Половина её книжный полок пуста. Меня об этом не предупредили. Передать книги в студенческую библиотеку – прекрасная идея, но я знаю, что ни за что на свете не смог бы сделать то, что сделала она. Я просто не хочу быть свидетелем того, как исчезают самые значимые для меня вещи. После моей смерти – пожалуйста, но только не до.

    Большую часть утра я провожу в своём кабинете, в трёх минутах ходьбы от дома, а потом захожу в кабинет Мэрилин. Я потрясён. Половина её книжный полок пуста. Меня об этом не предупредили. Передать книги в студенческую библиотеку – прекрасная идея, но я знаю, что ни за что на свете не смог бы сделать то, что сделала она. Я просто не хочу быть свидетелем того, как исчезают самые значимые для меня вещи. После моей смерти – пожалуйста, но только не до.

    — Ирвин Ялом · книга
19. «

    Она держала факел, что освещал наш путь, но я не думал, что он погаснет; напротив, он разгорится только ярче. Он озарит ночное небо, подобно сонму ярких звёзд, пылающих в бесконечной Вселенной. Теперь этот свет сияет в каждом из нас.

    Она держала факел, что освещал наш путь, но я не думал, что он погаснет; напротив, он разгорится только ярче. Он озарит ночное небо, подобно сонму ярких звёзд, пылающих в бесконечной Вселенной. Теперь этот свет сияет в каждом из нас.

    — Рид Ялом · книга
20. «

    Мэрилин больше нет, и настоящая жизнь кончена. Мне тяжело и грустно, и я знаю, что никто не может это исправить. Мэрилин умерла. Я представляю её разлагающееся тело в гробу. Теперь она живёт только в моём сознании.

    Мэрилин больше нет, и настоящая жизнь кончена. Мне тяжело и грустно, и я знаю, что никто не может это исправить. Мэрилин умерла. Я представляю её разлагающееся тело в гробу. Теперь она живёт только в моём сознании.

    — Ирвин Ялом · книга