13 цитат из книги «Иван Сергеевич Тургенев. Первая любовь» — коротко и по делу

Ниже 13 цитат из книги «Иван Сергеевич Тургенев. Первая любовь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Я воспользовался тем, что она не поднимала глаз, и принялся ее рассматривать, сперва украдкой, потом все смелее и смелее. Лицо ее показалось мне еще прелестнее, чем накануне: так все в нем было тонко, умно и мило. Она сидела спиной к окну, завешенному белой сторой; солнечный луч, пробиваясь сквозь эту стору, обливал мягким светом ее пушистые золотистые волосы, ее невинную шею, покатые плечи и нежную, спокойную грудь. Я глядел на нее — и как дорога и близка становилась она мне!

   Я воспользовался тем, что она не поднимала глаз, и принялся ее рассматривать, сперва украдкой, потом все смелее и смелее. Лицо ее показалось мне еще прелестнее, чем накануне: так все в нем было тонко, умно и мило. Она сидела спиной к окну, завешенному белой сторой; солнечный луч, пробиваясь сквозь эту стору, обливал мягким светом ее пушистые золотистые волосы, ее невинную шею, покатые плечи и нежную, спокойную грудь. Я глядел на нее — и как дорога и близка становилась она мне!

   — Владимир Петрович · книга
2. «

   О молодость! Молодость!... Может быть, вся тайна твоей прелести состоит не в возможности всё сделать, а в возможности думать, что всё сделаешь.

   О молодость! Молодость!... Может быть, вся тайна твоей прелести состоит не в возможности всё сделать, а в возможности думать, что всё сделаешь.
3. «

   Такая жизнь не стоит того, чтобы не рискнуть ею за миг удовольствия.

   Такая жизнь не стоит того, чтобы не рискнуть ею за миг удовольствия.
4. «

   Она смотрит и думает: вы все, господа, благородны, умны, богаты, вы окружили меня, вы дорожите каждым моим словом, вы все готовы умереть у моих ног, я владею вами... А там, возле фонтана, возле этой плещущей воды, стоит и ждет меня тот, кого я люблю, кто мною владеет. На нем нет ни богатого платья, ни драгоценных камней, никто его не знает, но он ждет меня и уверен, что я приду, — и я приду, и нет такой власти, которая бы остановила меня, когда я захочу пойти к нему, и остаться с ним, и потеряться с ним там, в темноте сада, под шорох деревьев, под плеск фонтана...

   Она смотрит и думает: вы все, господа, благородны, умны, богаты, вы окружили меня, вы дорожите каждым моим словом, вы все готовы умереть у моих ног, я владею вами... А там, возле фонтана, возле этой плещущей воды, стоит и ждет меня тот, кого я люблю, кто мною владеет. На нем нет ни богатого платья, ни драгоценных камней, никто его не знает, но он ждет меня и уверен, что я приду, — и я приду, и нет такой власти, которая бы остановила меня, когда я захочу пойти к нему, и остаться с ним, и потеряться с ним там, в темноте сада, под шорох деревьев, под плеск фонтана...

   — Зинаида Александровна · книга
5. «

   — «Что не любить оно не может», — повторила Зинаида. — Вот чем поэзия хороша: она говорит нам то, чего нет и что не только лучше того, что есть, но даже больше похоже на правду... Что не любить оно не может — и хотело бы, да не может!

   — «Что не любить оно не может», — повторила Зинаида. — Вот чем поэзия хороша: она говорит нам то, чего нет и что не только лучше того, что есть, но даже больше похоже на правду... Что не любить оно не может — и хотело бы, да не может!

   — Зинаида · книга
6. «

   Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого...

   Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого...
7. «

   Вот это любовь, — говорил я себе снова, сидя ночью перед своим письменным столом, на котором уже начали появляться тетради и книги, — это страсть!... Как, кажется, не возмутиться, как снести удар от какой бы то ни было!... от самой милой руки! А, видно, можно, если любишь... А я-то... я-то воображал...

   Вот это любовь, — говорил я себе снова, сидя ночью перед своим письменным столом, на котором уже начали появляться тетради и книги, — это страсть!... Как, кажется, не возмутиться, как снести удар от какой бы то ни было!... от самой милой руки! А, видно, можно, если любишь... А я-то... я-то воображал...

   — Владимир Петрович · книга
8. «

   — Вы любите роскошь? — перебил её Лушин. — Роскошь красива, — возразила она, — я люблю всё красивое. — Больше прекрасного? — спросил он.

   — Вы любите роскошь? — перебил её Лушин. — Роскошь красива, — возразила она, — я люблю всё красивое. — Больше прекрасного? — спросил он.

   — Лушин · книга
9. «

   — Свобода, — повторил он, — а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу? — Что? — Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть — и будешь свободным, и командовать будешь.

   — Свобода, — повторил он, — а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу? — Что? — Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть — и будешь свободным, и командовать будешь.

   — Петр Васильевич · книга
10. «

    Я бы присоветовал королеве не давать балов, когда ей не до гостей.

    Я бы присоветовал королеве не давать балов, когда ей не до гостей.

    — Лушин · книга
11. «

    Главное дело: жить нормально и не поддаваться увлечениям. А то что пользы? Куда бы волна ни понесла — все худо; человек хоть на камне стой, да на своих ногах.

    Главное дело: жить нормально и не поддаваться увлечениям. А то что пользы? Куда бы волна ни понесла — все худо; человек хоть на камне стой, да на своих ногах.

    — Лушин · книга
12. «

    Я не в состоянии передать чувство, с которым я удалился. Я бы не желал, чтобы оно когда-нибудь повторилось; но я почел бы себя несчастливым, если бы я никогда его не испытал.

    Я не в состоянии передать чувство, с которым я удалился. Я бы не желал, чтобы оно когда-нибудь повторилось; но я почел бы себя несчастливым, если бы я никогда его не испытал.

    — Владимир · книга
13. «

    Сердце во мне так и прыгало; мне было очень стыдно и весело: я чувствовал небывалое волнение.

    Сердце во мне так и прыгало; мне было очень стыдно и весело: я чувствовал небывалое волнение.

    — Владимир Петрович · книга