16 цитат из книги «Ксения Духова. Игра в любовь» — подборка редакции

Собрали 16 цитат из книги «Ксения Духова. Игра в любовь» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   У меня было чувство, что и мне мои двадцать лет вдруг стали не нужны. У меня жизнь только началась вчера. А до этого были только ровно нарезанные картофельные дольки, которые съел — и не вспомнил.

   У меня было чувство, что и мне мои двадцать лет вдруг стали не нужны. У меня жизнь только началась вчера. А до этого были только ровно нарезанные картофельные дольки, которые съел — и не вспомнил.
2. «

   - Бабуля! — говорю я решительно. — Дай мне почитать учебник по семейному праву и не делай из меня дуру. Ни к чему выходить замуж. Для того, чтобы испортить себе жизнь, есть много других, более простых способов! — Ну, хорошо... — не сдается неугомонная старушка, — тогда заведи любовника. А лучше двух! - Бабушка! Откуда у тебя в твои семьдесят такой порнографический подход к жизни?! — Мужиков много не бывает, — страстно шепчет престарелая сирена, — их как минимум надо трое! — Сколько?!!!! — Ну... буднишный... празднишный... и для денег!

   - Бабуля! — говорю я решительно. — Дай мне почитать учебник по семейному праву и не делай из меня дуру. Ни к чему выходить замуж. Для того, чтобы испортить себе жизнь, есть много других, более простых способов! — Ну, хорошо... — не сдается неугомонная старушка, — тогда заведи любовника. А лучше двух! - Бабушка! Откуда у тебя в твои семьдесят такой порнографический подход к жизни?! — Мужиков много не бывает, — страстно шепчет престарелая сирена, — их как минимум надо трое! — Сколько?!!!! — Ну... буднишный... празднишный... и для денег!
3. «

   Я не умею о себе напоминать, ведь если человек сам не помнит, то — зачем?

   Я не умею о себе напоминать, ведь если человек сам не помнит, то — зачем?
4. «

   — Ты вот вчера у мальчика взяла конфету, а сегодня у тебя, может быть, уже — глисты и желтуха, — строго говорила бабушка, разводя скрипучий голубоватый крахмал в гулком баке. — Все мальчики, когда в туалет ходят, то берут свое ЭТО в руки, а потом руки не моют. Ты представляешь — ЧТО у них ТАМ?! Хорошо, если не сифилис! — Бабушкины брови шевелились в ужасе перед бактериологическим нашествием на любимую внучку. Девочка руки и фрукты-овощи тщательно мыла, с мальчиками не целовалась, конфеты у них не брала и училась хорошо, что, однако, не спасло её от аппендицита.

   — Ты вот вчера у мальчика взяла конфету, а сегодня у тебя, может быть, уже — глисты и желтуха, — строго говорила бабушка, разводя скрипучий голубоватый крахмал в гулком баке. — Все мальчики, когда в туалет ходят, то берут свое ЭТО в руки, а потом руки не моют. Ты представляешь — ЧТО у них ТАМ?! Хорошо, если не сифилис! — Бабушкины брови шевелились в ужасе перед бактериологическим нашествием на любимую внучку. Девочка руки и фрукты-овощи тщательно мыла, с мальчиками не целовалась, конфеты у них не брала и училась хорошо, что, однако, не спасло её от аппендицита.
5. «

   Но ты представь себе — кругом мужчины! В самом расцвете! Со свисающими брюшками и — в шортах ниже колена, сползающими с этих самых брюшек! В носках, натянутых на упитанные волосатые икры! С заплывшими поясницами! Нет! Мужчина должен быть худым и быстрым, как степной волк! Он должен гоняться за пищей и женщинами, а не трескать с чавканьем кровяную колбасу на балконе!

   Но ты представь себе — кругом мужчины! В самом расцвете! Со свисающими брюшками и — в шортах ниже колена, сползающими с этих самых брюшек! В носках, натянутых на упитанные волосатые икры! С заплывшими поясницами! Нет! Мужчина должен быть худым и быстрым, как степной волк! Он должен гоняться за пищей и женщинами, а не трескать с чавканьем кровяную колбасу на балконе!
6. «

   Говорить всё надо вовремя или вообще никогда.

   Говорить всё надо вовремя или вообще никогда.
7. «

   Всё так случайно, что жизнь оказывается, в конце концов, страшной штукой. Страшной и безжалостной.

   Всё так случайно, что жизнь оказывается, в конце концов, страшной штукой. Страшной и безжалостной.
8. «

   Счастье — это когда ты живешь сам по себе, ничего не меняя, а другой — так же — рядом. А потом вы ложитесь в одну постель, а там так же тепло и уютно. И можно повернуться к нему спиной, чтобы тебе в шею уткнулись и засопели сонно. А другой рукой тебя сверху накрывают от всего — штормов, землетрясений, падающих метеоритов, и можно спать.

   Счастье — это когда ты живешь сам по себе, ничего не меняя, а другой — так же — рядом. А потом вы ложитесь в одну постель, а там так же тепло и уютно. И можно повернуться к нему спиной, чтобы тебе в шею уткнулись и засопели сонно. А другой рукой тебя сверху накрывают от всего — штормов, землетрясений, падающих метеоритов, и можно спать.
9. «

   Прошлым жить нельзя, прошлое мешает расти и развиваться, даже если оно новое и совсем почти ненадеванное.

   Прошлым жить нельзя, прошлое мешает расти и развиваться, даже если оно новое и совсем почти ненадеванное.
10. «

    Мужики почему-то думают, что если тебе повезло женщиной родиться, то у тебя целых три преимущества: бриться каждый день не надо, в армию в нашей стране не заберут, и можно детей плодить сколько хочешь.

    Мужики почему-то думают, что если тебе повезло женщиной родиться, то у тебя целых три преимущества: бриться каждый день не надо, в армию в нашей стране не заберут, и можно детей плодить сколько хочешь.
11. «

    А запах каши я до сих пор не люблю, потому что несколько раз, когда родители забывали меня забрать из садика, нам давали на поздний ужин разогретую пшенную кашу, у меня до сих пор всё внутри переворачивается от её запаха, как будто тебя никто не любит и все бросили.

    А запах каши я до сих пор не люблю, потому что несколько раз, когда родители забывали меня забрать из садика, нам давали на поздний ужин разогретую пшенную кашу, у меня до сих пор всё внутри переворачивается от её запаха, как будто тебя никто не любит и все бросили.
12. «

    Как будто я проснулся утром на больничной койке, ничего не помню, а ног и рук у меня нет. И врачи, отрезавшие мне их, ласково так приговаривают: «Ничего-ничего... и так люди живут... вот если бы мы тебе голову отрезали — тогда совсем было бы грустно, а так — терпимо». Вот. Терпимо — то самое слово. Когда я пытался объяснить им, что боль бывает такой нестерпимой, что её глупо совмещать с жизнью, они улыбались. Они говорили — время лечит всё, надо только ещё немного потерпеть, ещё чуть-чуть потерпи, внутри себя расплавленное стекло и рвущие крючья... ещё немного помучайся, а потом некоторое время — чуть меньше.

    Как будто я проснулся утром на больничной койке, ничего не помню, а ног и рук у меня нет. И врачи, отрезавшие мне их, ласково так приговаривают: «Ничего-ничего... и так люди живут... вот если бы мы тебе голову отрезали — тогда совсем было бы грустно, а так — терпимо». Вот. Терпимо — то самое слово. Когда я пытался объяснить им, что боль бывает такой нестерпимой, что её глупо совмещать с жизнью, они улыбались. Они говорили — время лечит всё, надо только ещё немного потерпеть, ещё чуть-чуть потерпи, внутри себя расплавленное стекло и рвущие крючья... ещё немного помучайся, а потом некоторое время — чуть меньше.
13. «

    Ленинград девочка полюбила сразу и навсегда, до той же счастливой тошноты и внезапных слез. Нельзя было жить в этом городе и не вставать перед ним на колени. И девочка вставала — перед уцелевшими в блокаде и бомбежках домами, медленно приходящими в себя, со старыми и новыми жителями — она вставала на колени и молча смотрела на город.

    Ленинград девочка полюбила сразу и навсегда, до той же счастливой тошноты и внезапных слез. Нельзя было жить в этом городе и не вставать перед ним на колени. И девочка вставала — перед уцелевшими в блокаде и бомбежках домами, медленно приходящими в себя, со старыми и новыми жителями — она вставала на колени и молча смотрела на город.
14. «

    Если тебя называют белой мышью — есть два варианта: обижаться или принимать это как комплимент. Вот если — серой мышкой — обидно любой женщине, даже действительно невзрачной. С моей точки зрения, всегда лучше быть страшненькой слегка, чем никакой. Я бы лучше согласилась иметь характерный еврейский профиль или кривые ноги вне национальной принадлежности, чем быть пресной и незаметной.

    Если тебя называют белой мышью — есть два варианта: обижаться или принимать это как комплимент. Вот если — серой мышкой — обидно любой женщине, даже действительно невзрачной. С моей точки зрения, всегда лучше быть страшненькой слегка, чем никакой. Я бы лучше согласилась иметь характерный еврейский профиль или кривые ноги вне национальной принадлежности, чем быть пресной и незаметной.
15. «

    ...если бы меня так хоть кто-нибудь любил. Я бы ни о какой эмиграции не думала. Я бы только одного боялась — с ума от счастья сойти. Но ничего такого со мной не было. И мы сидели с мужем на кухне как спасенные твари с ковчега. Все твари — по паре — вышли и пошли размножаться и жить в любви и согласии. А мы твари непарные оказались почему-то. Жить вместе можем, а больше никакой радости. Он ничего со своей любовью сделать не мог, потому что сначала думал — она подождет, а потом не верил, что — уедет. А я со своей нелюбовью — тоже ничего. Потому что это — вялотекущее заболевание, которое не лечится.

    ...если бы меня так хоть кто-нибудь любил. Я бы ни о какой эмиграции не думала. Я бы только одного боялась — с ума от счастья сойти. Но ничего такого со мной не было. И мы сидели с мужем на кухне как спасенные твари с ковчега. Все твари — по паре — вышли и пошли размножаться и жить в любви и согласии. А мы твари непарные оказались почему-то. Жить вместе можем, а больше никакой радости. Он ничего со своей любовью сделать не мог, потому что сначала думал — она подождет, а потом не верил, что — уедет. А я со своей нелюбовью — тоже ничего. Потому что это — вялотекущее заболевание, которое не лечится.
16. «

    ...обделенной мужским вниманием я себя не чувствовала. Его вообще не было. Только если хмельные попытки сказать мне комплимент: «Какая вкусная у тебя картошка получается! Как повезёт твоему мужу!»... Я всё ждала, что вот-вот и кто-нибудь предложит мне жарить эту картошку до скончания века.

    ...обделенной мужским вниманием я себя не чувствовала. Его вообще не было. Только если хмельные попытки сказать мне комплимент: «Какая вкусная у тебя картошка получается! Как повезёт твоему мужу!»... Я всё ждала, что вот-вот и кто-нибудь предложит мне жарить эту картошку до скончания века.