Топ-27 цитат из книги «Мадлен Миллер. Цирцея»

Ниже 27 цитат из книги «Мадлен Миллер. Цирцея»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

   — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.
2. «

   Я взяла кинжал, пошла в свою комнату. Бронзовое лезвие поблескивало в свете свечи, львица скалила зубы. А снизу была моя ладонь, мягкая, без линий. Ни шрама не останется на ней, ни гноящейся раны. Ни малейшего следа прожитых лет. Я поняла, что не боюсь предстоящей боли. Иной страх захватил меня: вдруг клинок ничего не порежет? Пройдет сквозь руку, будто погружаясь в туман.

   Я взяла кинжал, пошла в свою комнату. Бронзовое лезвие поблескивало в свете свечи, львица скалила зубы. А снизу была моя ладонь, мягкая, без линий. Ни шрама не останется на ней, ни гноящейся раны. Ни малейшего следа прожитых лет. Я поняла, что не боюсь предстоящей боли. Иной страх захватил меня: вдруг клинок ничего не порежет? Пройдет сквозь руку, будто погружаясь в туман.
3. «

   — Скажи-ка, кто приносит жертвы щедрее – несчастный или счастливый? — Разумеется, счастливый. — Ошибаешься. Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню. — Но и тебе в конце концов придется наградить его. А то он перестанет жертвы приносить. — О! Ты удивишься еще, как долго он их будет приносить. Но верно, в конце концов лучше ему что-нибудь дать. Он снова станет счастливым. А потом можно начать заново. — Так вот чем олимпийцы занимаются целыми днями. Думают, как бы сделать людей несчастными.

   — Скажи-ка, кто приносит жертвы щедрее – несчастный или счастливый? — Разумеется, счастливый. — Ошибаешься. Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню. — Но и тебе в конце концов придется наградить его. А то он перестанет жертвы приносить. — О! Ты удивишься еще, как долго он их будет приносить. Но верно, в конце концов лучше ему что-нибудь дать. Он снова станет счастливым. А потом можно начать заново. — Так вот чем олимпийцы занимаются целыми днями. Думают, как бы сделать людей несчастными.
4. «

   Я рассмеялась. Чувствовала, что балансирую, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила.

   Я рассмеялась. Чувствовала, что балансирую, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила.
5. «

   Я думала когда-то, что боги – противоположность смерти, но теперь вижу: они всего мертвее, ибо не меняются и ничего не могут удержать.

   Я думала когда-то, что боги – противоположность смерти, но теперь вижу: они всего мертвее, ибо не меняются и ничего не могут удержать.

   — Цирцея · книга
6. «

   — Обычно люди не ищут причин прощать убийц своих отцов. — За людей говорить не могу. Но утверждать, что твой сын виновен — несправедливо.

   — Обычно люди не ищут причин прощать убийц своих отцов. — За людей говорить не могу. Но утверждать, что твой сын виновен — несправедливо.
7. «

   — Счастливый мальчик. Дедал сел, глотнул вина. — Счастливый пока. Слишком мал еще, не понимает, что он пленник. – Белые шрамы на его руках будто светились. – Клетка есть клетка, пусть и золотая.

   — Счастливый мальчик. Дедал сел, глотнул вина. — Счастливый пока. Слишком мал еще, не понимает, что он пленник. – Белые шрамы на его руках будто светились. – Клетка есть клетка, пусть и золотая.
8. «

   — Что будет, – спросила я, – если смертный увидит тебя во всем блеске? — Он тут же превратится в пепел. — А если смертный увидит меня? Отец улыбнулся. Я слушала, как передвигаются шашки, как привычно скрежещет о дерево мрамор. — Этот смертный сочтет, что ему повезло.

   — Что будет, – спросила я, – если смертный увидит тебя во всем блеске? — Он тут же превратится в пепел. — А если смертный увидит меня? Отец улыбнулся. Я слушала, как передвигаются шашки, как привычно скрежещет о дерево мрамор. — Этот смертный сочтет, что ему повезло.
9. «

   — Женись, – сказала мать отцу. – И никак иначе. А если женишься, то знай: вне дома можешь развлекаться с девчонками сколько хочешь, но домой никого не води, в твоем дворце я одна стану хозяйкой. Условия, ограничения… Для отца это было ново, а новое боги любят больше всего на свете.

   — Женись, – сказала мать отцу. – И никак иначе. А если женишься, то знай: вне дома можешь развлекаться с девчонками сколько хочешь, но домой никого не води, в твоем дворце я одна стану хозяйкой. Условия, ограничения… Для отца это было ново, а новое боги любят больше всего на свете.
10. «

    Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.

    Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.
11. «

    — Видишь Афину? – прошептала я. Всегда мне нравились истории о сероокой воительнице, богине мудрости, чья мысль стремительней удара молнии. Но Афина не явилась. Может, предположил Ээт, она слишком горда, чтобы якшаться с приземленными титанами. Или слишком мудра, чтобы затеряться в толпе поздравляющих.

    — Видишь Афину? – прошептала я. Всегда мне нравились истории о сероокой воительнице, богине мудрости, чья мысль стремительней удара молнии. Но Афина не явилась. Может, предположил Ээт, она слишком горда, чтобы якшаться с приземленными титанами. Или слишком мудра, чтобы затеряться в толпе поздравляющих.
12. «

    Будешь плакать каждый раз, как умирает смертный — через месяц утонешь.

    Будешь плакать каждый раз, как умирает смертный — через месяц утонешь.
13. «

    — Все смертные различны. Единственное, что их объединяет, – смерть. Знаешь такое слово? — Знаю. Но не понимаю. — Как и всякий бог. Тела смертных рассыпаются в прах. А души превращаются в холодный дым и улетают в подземный мир. Там они не едят, не пьют, не чувствуют тепла. И все, к чему они тянутся, ускользает из рук. У меня мороз по коже пробежал. — И как они это выносят? — Как могут.

    — Все смертные различны. Единственное, что их объединяет, – смерть. Знаешь такое слово? — Знаю. Но не понимаю. — Как и всякий бог. Тела смертных рассыпаются в прах. А души превращаются в холодный дым и улетают в подземный мир. Там они не едят, не пьют, не чувствуют тепла. И все, к чему они тянутся, ускользает из рук. У меня мороз по коже пробежал. — И как они это выносят? — Как могут.
14. «

    Он и впрямь был подобен океанической волне. Оглянешься, а берегов уже не видно.

    Он и впрямь был подобен океанической волне. Оглянешься, а берегов уже не видно.

    — Цирцея · книга
15. «

    Непременно в жизни смертного лишь одно – смерть.

    Непременно в жизни смертного лишь одно – смерть.
16. «

    Помни: под золотым его сиянием скрывается огонь.

    Помни: под золотым его сиянием скрывается огонь.
17. «

    А потом я узнала, что могу мир изогнуть своей волей, как стрела изгибает лук. И готова была трудиться сколько угодно, лишь бы сохранить эту силу в своих руках. Я думала: вот что чувствовал Зевс, впервые воздев молнию.

    А потом я узнала, что могу мир изогнуть своей волей, как стрела изгибает лук. И готова была трудиться сколько угодно, лишь бы сохранить эту силу в своих руках. Я думала: вот что чувствовал Зевс, впервые воздев молнию.
18. «

    Каждый раз, глядя на меня, он станет думать о ядах да паленой коже. А мужчина хочет, чтоб жена его была чиста и свежа, как молодая травка.

    Каждый раз, глядя на меня, он станет думать о ядах да паленой коже. А мужчина хочет, чтоб жена его была чиста и свежа, как молодая травка.
19. «

    Я ощущала, как движутся течения. Песчинки перешептывались друг с другом. Он взмахивал крыльями. Облачка его золотистой крови мерцали во тьме. Под моими ногами лежали тысячелетние кости. Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я. Так создай другой, дитя. Он бесшумно уплыл во тьму, оставив за собой золотой шлейф.

    Я ощущала, как движутся течения. Песчинки перешептывались друг с другом. Он взмахивал крыльями. Облачка его золотистой крови мерцали во тьме. Под моими ногами лежали тысячелетние кости. Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я. Так создай другой, дитя. Он бесшумно уплыл во тьму, оставив за собой золотой шлейф.
20. «

    — Ты всегда такой подозрительный? — Что тут скажешь? – Он выставил вперед ладони. – Этот мир – скверное место. И нам приходится в нем жить.

    — Ты всегда такой подозрительный? — Что тут скажешь? – Он выставил вперед ладони. – Этот мир – скверное место. И нам приходится в нем жить.