43 цитаты из книги «Мадлен Миллер. Цирцея» — коротко и по делу

Ниже 43 цитаты из книги «Мадлен Миллер. Цирцея»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

   Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.
2. «

   Военачальники, конечно, присваивают лавры, правда, и золотом войско снабжают они. Вот только вечно зовут тебя в свой шатер и требуют доложить, чем ты занимаешься, вместо того чтоб дать тебе этим заняться.

   Военачальники, конечно, присваивают лавры, правда, и золотом войско снабжают они. Вот только вечно зовут тебя в свой шатер и требуют доложить, чем ты занимаешься, вместо того чтоб дать тебе этим заняться.

   — Одиссей · книга
3. «

   Каждый раз, глядя на меня, он станет думать о ядах да паленой коже. А мужчина хочет, чтоб жена его была чиста и свежа, как молодая травка.

   Каждый раз, глядя на меня, он станет думать о ядах да паленой коже. А мужчина хочет, чтоб жена его была чиста и свежа, как молодая травка.
4. «

   — Скажи, что, по-твоему, случилось бы, не будь моих ядов да чудовищ? Миносу не царица нужна, а приторный кисель, чтобы сидела в кувшине да размножалась до смерти. Он с радостью заковал бы меня в цепи навеки, и для этого ему нужно лишь слово сказать своему отцу. Но он не говорит. Знает, что я прежде сделаю с ним. Я вспомнила, как Гелиос сказал о Миносе: он поставит ее на место. — Но только наш отец может Миносу такое позволить.

   — Скажи, что, по-твоему, случилось бы, не будь моих ядов да чудовищ? Миносу не царица нужна, а приторный кисель, чтобы сидела в кувшине да размножалась до смерти. Он с радостью заковал бы меня в цепи навеки, и для этого ему нужно лишь слово сказать своему отцу. Но он не говорит. Знает, что я прежде сделаю с ним. Я вспомнила, как Гелиос сказал о Миносе: он поставит ее на место. — Но только наш отец может Миносу такое позволить.
5. «

   …И боги не могут созерцать бичевание вечно.

   …И боги не могут созерцать бичевание вечно.
6. «

   Наверное, наедине с матерью всякий ребенок – большой выдумщик.

   Наверное, наедине с матерью всякий ребенок – большой выдумщик.
7. «

   Нет ничего губительнее для колдовских чар, чем страх неудачи.

   Нет ничего губительнее для колдовских чар, чем страх неудачи.

   — Цирцея · книга
8. «

   — Видишь Афину? – прошептала я. Всегда мне нравились истории о сероокой воительнице, богине мудрости, чья мысль стремительней удара молнии. Но Афина не явилась. Может, предположил Ээт, она слишком горда, чтобы якшаться с приземленными титанами. Или слишком мудра, чтобы затеряться в толпе поздравляющих.

   — Видишь Афину? – прошептала я. Всегда мне нравились истории о сероокой воительнице, богине мудрости, чья мысль стремительней удара молнии. Но Афина не явилась. Может, предположил Ээт, она слишком горда, чтобы якшаться с приземленными титанами. Или слишком мудра, чтобы затеряться в толпе поздравляющих.
9. «

   — Как же ты поступил? Когда Ахилл и Агамемнон не захотели тебя слушать? И в свете очага увидела его улыбку. — Очень просто. Нужно учесть это, составляя план.

   — Как же ты поступил? Когда Ахилл и Агамемнон не захотели тебя слушать? И в свете очага увидела его улыбку. — Очень просто. Нужно учесть это, составляя план.
10. «

    — Все смертные различны. Единственное, что их объединяет, – смерть. Знаешь такое слово? — Знаю. Но не понимаю. — Как и всякий бог. Тела смертных рассыпаются в прах. А души превращаются в холодный дым и улетают в подземный мир. Там они не едят, не пьют, не чувствуют тепла. И все, к чему они тянутся, ускользает из рук. У меня мороз по коже пробежал. — И как они это выносят? — Как могут.

    — Все смертные различны. Единственное, что их объединяет, – смерть. Знаешь такое слово? — Знаю. Но не понимаю. — Как и всякий бог. Тела смертных рассыпаются в прах. А души превращаются в холодный дым и улетают в подземный мир. Там они не едят, не пьют, не чувствуют тепла. И все, к чему они тянутся, ускользает из рук. У меня мороз по коже пробежал. — И как они это выносят? — Как могут.
11. «

    Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.

    Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.
12. «

    Я рассмеялась. Чувствовала, что балансирую, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила.

    Я рассмеялась. Чувствовала, что балансирую, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила.
13. «

    Я смотрела, как она танцует, как изгибаются, будто крылья, ее руки, а сильные юные ноги наслаждаются движением. И думала: вот как смертные обретают славу. Прилежно упражняются, взращивают свои умения подобно садам, пока они не заблистают под солнцем. Но у богов, рожденных из ихора и нектара, мастерство пробивается само, на кончиках пальцев. Поэтому они обретают славу, доказывая, что могут портить: разрушая города, развязывая войны, порождая бедствия и чудовищ. От наших алтарей поднимается дым и ароматы, такие тонкие. А после остается лишь пепел. Легкие ноги Ариадны снова и снова пересекали площадку. Каждое движение было прекрасно, словно она преподносила самой себе подарок и улыбалась, принимая его. Мне хотелось подойти, схватить ее за плечи. И сказать: что бы ты ни делала, не будь такой счастливой. Пламя навлечешь на себя. Но я ничего не сказала, пускай танцует

    Я смотрела, как она танцует, как изгибаются, будто крылья, ее руки, а сильные юные ноги наслаждаются движением. И думала: вот как смертные обретают славу. Прилежно упражняются, взращивают свои умения подобно садам, пока они не заблистают под солнцем. Но у богов, рожденных из ихора и нектара, мастерство пробивается само, на кончиках пальцев. Поэтому они обретают славу, доказывая, что могут портить: разрушая города, развязывая войны, порождая бедствия и чудовищ. От наших алтарей поднимается дым и ароматы, такие тонкие. А после остается лишь пепел. Легкие ноги Ариадны снова и снова пересекали площадку. Каждое движение было прекрасно, словно она преподносила самой себе подарок и улыбалась, принимая его. Мне хотелось подойти, схватить ее за плечи. И сказать: что бы ты ни делала, не будь такой счастливой. Пламя навлечешь на себя. Но я ничего не сказала, пускай танцует
14. «

    Ну не беда ли это рода человеческого, что некоторых приходится лупить, как ослов, дабы образумить?

    Ну не беда ли это рода человеческого, что некоторых приходится лупить, как ослов, дабы образумить?
15. «

    Она была хрупка, но коварна, ум ее – подобен шипозубой мурене.

    Она была хрупка, но коварна, ум ее – подобен шипозубой мурене.
16. «

    Я начинала понимать, что такое страх. Чего мог бояться бог? Это я понимала тоже. Силы, превосходящей его собственную.

    Я начинала понимать, что такое страх. Чего мог бояться бог? Это я понимала тоже. Силы, превосходящей его собственную.
17. «

    Будешь плакать каждый раз, как умирает смертный — через месяц утонешь.

    Будешь плакать каждый раз, как умирает смертный — через месяц утонешь.
18. «

    — Обычно люди не ищут причин прощать убийц своих отцов. — За людей говорить не могу. Но утверждать, что твой сын виновен — несправедливо.

    — Обычно люди не ищут причин прощать убийц своих отцов. — За людей говорить не могу. Но утверждать, что твой сын виновен — несправедливо.
19. «

    Дедал ненамного пережил сына. Тело его стало серым и немощным, и вся его сила обратилась в дым. Я не имела на него никаких прав и знала это. Но в одинокой жизни бывают редкие минуты, когда другая душа спускается к твоей, подобно звездам, раз в год задевающим землю. Таким созвездием стал для меня Дедал.

    Дедал ненамного пережил сына. Тело его стало серым и немощным, и вся его сила обратилась в дым. Я не имела на него никаких прав и знала это. Но в одинокой жизни бывают редкие минуты, когда другая душа спускается к твоей, подобно звездам, раз в год задевающим землю. Таким созвездием стал для меня Дедал.
20. «

    …Смертное множится вернее, чем божественное.

    …Смертное множится вернее, чем божественное.