37 цитат из книги «Нил Гейман. Океан в конце дороги» для вдохновения

Ниже 37 цитат из книги «Нил Гейман. Океан в конце дороги»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Её отдали океану. Настанет час, и океан вернёт её.

   Её отдали океану. Настанет час, и океан вернёт её.
2. «

   Ночью Пушок спал со мной на кровати. Иногда, когда сестры не было рядом, я разговаривал с ним, немного надеясь, что он ответит по-человечески.

   Ночью Пушок спал со мной на кровати. Иногда, когда сестры не было рядом, я разговаривал с ним, немного надеясь, что он ответит по-человечески.
3. «

   Вот ведь она, какая беда с живыми. Не живут долго. Сегодня котенок, завтра старая кошка. А потом лишь воспоминания. Да и они тускнеют, стираются, затираются...

   Вот ведь она, какая беда с живыми. Не живут долго. Сегодня котенок, завтра старая кошка. А потом лишь воспоминания. Да и они тускнеют, стираются, затираются...
4. «

   На мне был черный костюм и белая рубашка, черный галстук и начищенные до блеска черные туфли: вещи, в которых обычно мне неуютно, будто я украл чужую униформу или притворяюсь взрослым. Сегодня они придавали какую-то уверенность. Подходящие вещи для трудного дня.

   На мне был черный костюм и белая рубашка, черный галстук и начищенные до блеска черные туфли: вещи, в которых обычно мне неуютно, будто я украл чужую униформу или притворяюсь взрослым. Сегодня они придавали какую-то уверенность. Подходящие вещи для трудного дня.
5. «

   Я не могла отвести тебя к океану, — пояснила она. — Но ничто не мешало мне принести океан к тебе.

   Я не могла отвести тебя к океану, — пояснила она. — Но ничто не мешало мне принести океан к тебе.
6. «

   Неужели ты думаешь, что в этом мире будешь счастлив? В твоём сердце дыра.

   Неужели ты думаешь, что в этом мире будешь счастлив? В твоём сердце дыра.
7. «

   У неё были необыкновенные глаза. Они напоминали мне берег моря, и, сам не знаю почему, я взял и назвал ее Океаном.

   У неё были необыкновенные глаза. Они напоминали мне берег моря, и, сам не знаю почему, я взял и назвал ее Океаном.
8. «

   Ребенок, не каждый, конечно, думает, что он бог, и ни за что не успокоится, если остальные смотрят на мир как-то иначе.

   Ребенок, не каждый, конечно, думает, что он бог, и ни за что не успокоится, если остальные смотрят на мир как-то иначе.
9. «

   Умирать мне не хотелось. Родители говорили, что по-настоящему я не умру, мое настоящее «я» не умрет: никто по-настоящему не умирает; просто мой котенок и добытчик опалов получили новое тело и скоро вернутся. Я не знал, верить этому или нет. Я знал только, что уже привык быть собой, что люблю свои книжки, дедушку с бабушкой и Лэтти Хэмпсток, а смерть у меня заберет все это.

   Умирать мне не хотелось. Родители говорили, что по-настоящему я не умру, мое настоящее «я» не умрет: никто по-настоящему не умирает; просто мой котенок и добытчик опалов получили новое тело и скоро вернутся. Я не знал, верить этому или нет. Я знал только, что уже привык быть собой, что люблю свои книжки, дедушку с бабушкой и Лэтти Хэмпсток, а смерть у меня заберет все это.
10. «

    ... Когда взрослые выступают против детей, взрослые всегда побеждают.

    ... Когда взрослые выступают против детей, взрослые всегда побеждают.
11. «

    «Мама! — воскликнула она. — Кормить мальчика медом! Ты же испортишь ему зубы». Старая миссис Хэмпсток повела плечами. «Я переговорю с этой неуемной мелкотней у него во рту, — заверила она. — Они не тронут его зубы». «Ты же не можешь вот так командовать бактериями, — возразила миссис Хэмпсток. — Они этого не любят». «Сущий вздор, — отмахнулась старушка. — Дай им только волю, и они совсем распояшутся. А покажешь, кто тут главный, они все сделают, только б тебя умаслить.

    «Мама! — воскликнула она. — Кормить мальчика медом! Ты же испортишь ему зубы». Старая миссис Хэмпсток повела плечами. «Я переговорю с этой неуемной мелкотней у него во рту, — заверила она. — Они не тронут его зубы». «Ты же не можешь вот так командовать бактериями, — возразила миссис Хэмпсток. — Они этого не любят». «Сущий вздор, — отмахнулась старушка. — Дай им только волю, и они совсем распояшутся. А покажешь, кто тут главный, они все сделают, только б тебя умаслить.
12. «

    Меня обожгло обидой. Жить, выживать в этом мире, искать в нем свое место, делать то, что необходимо, и сводить концы с концами само по себе нелегко, а тут раз за разом придется оглядываться и думать, достойный ли это был поступок, каким бы ничтожным он ни был, потому что за одну твою возможность его совершить кто-то когда-то если не умер, то поплатился жизнью. Это было несправедливо.

    Меня обожгло обидой. Жить, выживать в этом мире, искать в нем свое место, делать то, что необходимо, и сводить концы с концами само по себе нелегко, а тут раз за разом придется оглядываться и думать, достойный ли это был поступок, каким бы ничтожным он ни был, потому что за одну твою возможность его совершить кто-то когда-то если не умер, то поплатился жизнью. Это было несправедливо.
13. «

    Время от времени я бросал орех в середину пруда — пруда, который Лэтти Хэмпсток называла... Морем...

    Время от времени я бросал орех в середину пруда — пруда, который Лэтти Хэмпсток называла... Морем...
14. «

    У разных людей воспоминания разные, не найдётся и двух человек, которые хоть что-то помнят одинаково, пусть даже они и видели это собственными глазами.

    У разных людей воспоминания разные, не найдётся и двух человек, которые хоть что-то помнят одинаково, пусть даже они и видели это собственными глазами.
15. «

    Я достаточно разбирался во взрослых, чтобы понимать — если я всё-таки расскажу, мне вряд ли поверят. Мне и так не особо верили, даже когда я говорил правду. С чего бы им верить, когда на правду совсем не похоже?

    Я достаточно разбирался во взрослых, чтобы понимать — если я всё-таки расскажу, мне вряд ли поверят. Мне и так не особо верили, даже когда я говорил правду. С чего бы им верить, когда на правду совсем не похоже?
16. «

    Я никогда не понимал историй для взрослых, и начало там было слишком затянуто. После них мне казалось, что у взрослых свои секреты, масонские заговоры, мистификации. Почему они не хотели читать про Нарнию, таинственные острова, контрабандистов и опасных волшебниц?

    Я никогда не понимал историй для взрослых, и начало там было слишком затянуто. После них мне казалось, что у взрослых свои секреты, масонские заговоры, мистификации. Почему они не хотели читать про Нарнию, таинственные острова, контрабандистов и опасных волшебниц?
17. «

    Котёнок лизал мои пальцы своим маленьким шершавым язычком. «Я нашёл котёнка», — сказал я. «Да, вижу. Она, наверно, шла за тобой от самого поля, где ты её выдернул из земли». «Это тот самый котёнок? Которого я тогда вытащил?» «Ага. Она не сказала тебе, как её звать?» «Нет. А они правда так делают?» «Иногда. Если внимательно слушать».

    Котёнок лизал мои пальцы своим маленьким шершавым язычком. «Я нашёл котёнка», — сказал я. «Да, вижу. Она, наверно, шла за тобой от самого поля, где ты её выдернул из земли». «Это тот самый котёнок? Которого я тогда вытащил?» «Ага. Она не сказала тебе, как её звать?» «Нет. А они правда так делают?» «Иногда. Если внимательно слушать».
18. «

    Воспоминания ждали меня, проступая сквозь контуры предметов, и звали к себе. Скажи вы, что мне снова семь, и на мгновение я бы почти поверил.

    Воспоминания ждали меня, проступая сквозь контуры предметов, и звали к себе. Скажи вы, что мне снова семь, и на мгновение я бы почти поверил.
19. «

    ... Истории рассказывают только за тем, чтобы показать, как персонажи меняются.

    ... Истории рассказывают только за тем, чтобы показать, как персонажи меняются.
20. «

    Я открыл рот объяснить ей, что сейчас меня нельзя убить, но она сказала: «Не убить. Разрушить. Растворить. Здесь ты не умрешь, здесь ничто не умирает, но если пробыть здесь слишком долго, ты распадешься на мельчайшие крупицы, и они разлетятся повсюду. А это нехорошо. Тебя уже будет не собрать, и не станет того, что понимает себя как отдельное, цельное «я». Не станет твоей точки зрения — ты будешь бесконечной чередой точек, твоему зрению недоступных...»

    Я открыл рот объяснить ей, что сейчас меня нельзя убить, но она сказала: «Не убить. Разрушить. Растворить. Здесь ты не умрешь, здесь ничто не умирает, но если пробыть здесь слишком долго, ты распадешься на мельчайшие крупицы, и они разлетятся повсюду. А это нехорошо. Тебя уже будет не собрать, и не станет того, что понимает себя как отдельное, цельное «я». Не станет твоей точки зрения — ты будешь бесконечной чередой точек, твоему зрению недоступных...»