37 цитат из книги «Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа» — читаем и делимся

37 цитат из книги «Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Она никому не отдавалась, чтобы сохранить всех своих поклонников. Покуда женщина не полюбила, она кокетничает.

   Она никому не отдавалась, чтобы сохранить всех своих поклонников. Покуда женщина не полюбила, она кокетничает.

   — Рафаэль де Валентен · книга
2. «

   Тот, кто был другом в несчастье, имеет право быть другом в могуществе.

   Тот, кто был другом в несчастье, имеет право быть другом в могуществе.
3. «

   Журнализм, видишь ли, стал религией современного общества, и тут достигнут прогресс.

   Журнализм, видишь ли, стал религией современного общества, и тут достигнут прогресс.

   — Спутник Рафаэля · книга
4. «

   — Послушать Вас, я — дурак?! — Напротив, это потому, что вы меня не слушаете!

   — Послушать Вас, я — дурак?! — Напротив, это потому, что вы меня не слушаете!
5. «

   Да, есть бездны, которых даже любовь не преодолеет. Но тогда ей нужно похоронить там себя.

   Да, есть бездны, которых даже любовь не преодолеет. Но тогда ей нужно похоронить там себя.
6. «

   Лучше умереть от наслаждения, чем от болезни.

   Лучше умереть от наслаждения, чем от болезни.
7. «

   — Слушайте, господа!...способ убить своего дядюшку, тсс! (Слушайте, слушайте!). Возьмите сначала дядюшку, толстого и жирного, по крайней мере семидесятилетнего, — это лучший сорт дядюшек. (Всеобщее оживление). Накормите его под каким-нибудь предлогом паштетом из гусиной печенки... — Ну, у меня дядя длинный, сухопарый, скупой и воздержанный. — О, такие дядюшки — чудовища, злоупотребляющие долголетием!

   — Слушайте, господа!...способ убить своего дядюшку, тсс! (Слушайте, слушайте!). Возьмите сначала дядюшку, толстого и жирного, по крайней мере семидесятилетнего, — это лучший сорт дядюшек. (Всеобщее оживление). Накормите его под каким-нибудь предлогом паштетом из гусиной печенки... — Ну, у меня дядя длинный, сухопарый, скупой и воздержанный. — О, такие дядюшки — чудовища, злоупотребляющие долголетием!
8. «

   Сто су заплатил бы я математику, который при помощи алгебраического уравнения доказал бы мне существование ада.

   Сто су заплатил бы я математику, который при помощи алгебраического уравнения доказал бы мне существование ада.
9. «

   Разгул — это, конечно, искусство, такое же, как поэзия, и для него нужны сильные души.

   Разгул — это, конечно, искусство, такое же, как поэзия, и для него нужны сильные души.
10. «

    Вечно сидя без денег, он, как все люди, не лишенные способностей, мог погрязнуть в неописуемой лени и вдруг бросал одно-единственное слово, стоившее целой книги, на зависть тем господам, у которых в целой книге не было ни одного живого слова.

    Вечно сидя без денег, он, как все люди, не лишенные способностей, мог погрязнуть в неописуемой лени и вдруг бросал одно-единственное слово, стоившее целой книги, на зависть тем господам, у которых в целой книге не было ни одного живого слова.
11. «

    Беспрестанно наталкиваясь на преграды в своем стремлении излиться, душа моя, наконец, замкнулась в себе.

    Беспрестанно наталкиваясь на преграды в своем стремлении излиться, душа моя, наконец, замкнулась в себе.
12. «

    Апоплексия — это пистолетный выстрел без промаха.

    Апоплексия — это пистолетный выстрел без промаха.
13. «

    Когда мы достигнем такой ступени научного знания, что сможем написать естественную историю сердец, установить их номенклатуру, классифицировать их по родам, видам и семействам, разделить их на ракообразных, ископаемых, ящеричных, простейших… еще там каких-нибудь, — тогда, милый друг, будет доказано, что существуют сердца нежные, хрупкие, как цветы, и что они ломаются от легкого прикосновения, которого даже не почувствуют иные сердца-минералы…

    Когда мы достигнем такой ступени научного знания, что сможем написать естественную историю сердец, установить их номенклатуру, классифицировать их по родам, видам и семействам, разделить их на ракообразных, ископаемых, ящеричных, простейших… еще там каких-нибудь, — тогда, милый друг, будет доказано, что существуют сердца нежные, хрупкие, как цветы, и что они ломаются от легкого прикосновения, которого даже не почувствуют иные сердца-минералы…

    — Рафаэль де Валентен · книга
14. «

    Я добился всего, ибо умел всем пренебречь.

    Я добился всего, ибо умел всем пренебречь.

    — Старик · книга
15. «

    Мы научились прижигать язвы, но мы ещё не умеем успокаивать боль, причиняемую одной-единственной фразой.

    Мы научились прижигать язвы, но мы ещё не умеем успокаивать боль, причиняемую одной-единственной фразой.
16. «

    Женщины в силе какого-то особого склада ума, обычно видят в человеке талантливом только его недостатки, а в дураке — только его достоинства; к достоинствам дурака они питают большую симпатию, ибо те льстят их собственным недостаткам, тогда как счастье, которое им может дать человек одаренный, стоящий выше их, не возмещает им его несовершенства. Все они смотрят на своих любовников как на средство для удовлетворения собственного тщеславия. Самих себя — вот кого они любят в нас!

    Женщины в силе какого-то особого склада ума, обычно видят в человеке талантливом только его недостатки, а в дураке — только его достоинства; к достоинствам дурака они питают большую симпатию, ибо те льстят их собственным недостаткам, тогда как счастье, которое им может дать человек одаренный, стоящий выше их, не возмещает им его несовершенства. Все они смотрят на своих любовников как на средство для удовлетворения собственного тщеславия. Самих себя — вот кого они любят в нас!
17. «

    Чтобы судить о человеке, надо по крайней мере проникнуть в тайники его мыслей, страданий, волнений. Проявлять интерес только к внешним событиям его жизни — это все равно, что составлять хронологические таблицы, писать историю на потребу и во вкусе глупцов.

    Чтобы судить о человеке, надо по крайней мере проникнуть в тайники его мыслей, страданий, волнений. Проявлять интерес только к внешним событиям его жизни — это все равно, что составлять хронологические таблицы, писать историю на потребу и во вкусе глупцов.

    — Рафаэль де Валентен · книга
18. «

    Кто задолжал, тот разве может принадлежать себе?

    Кто задолжал, тот разве может принадлежать себе?
19. «

    Любовь — наивный ручеек, что струится по камешкам, меж трав и цветов, но вот ручей становится речкой, рекой, меняет свою природу и вид от каждого нового притока, затем впадает в неизмеримый океан, который умам несовершенным кажется лишь однообразием, а великие души погружает в бесконечное созерцание.

    Любовь — наивный ручеек, что струится по камешкам, меж трав и цветов, но вот ручей становится речкой, рекой, меняет свою природу и вид от каждого нового притока, затем впадает в неизмеримый океан, который умам несовершенным кажется лишь однообразием, а великие души погружает в бесконечное созерцание.

    — Рафаэль де Валентен · книга
20. «

    Для них грош никогда не стоит миллиона, но миллион представляется им грошом.

    Для них грош никогда не стоит миллиона, но миллион представляется им грошом.