137 фраз из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств», которые запомнились

Собрали 137 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   То, что делает человека действительно свободным, и то, что лишает его свободы, то, что дает ему истинную блаженную радость, и то, что губит ее, — это не подчинено прогрессу.

   То, что делает человека действительно свободным, и то, что лишает его свободы, то, что дает ему истинную блаженную радость, и то, что губит ее, — это не подчинено прогрессу.

   — Линднер · книга
2. «

   Для математика, выражаясь как можно проще, минус пять не хуже, чем плюс пять. Исследователь не должен питать отвращение ни к чему, и порой красивая разновидность рака волнует его радостнее, чем красивая женщина.

   Для математика, выражаясь как можно проще, минус пять не хуже, чем плюс пять. Исследователь не должен питать отвращение ни к чему, и порой красивая разновидность рака волнует его радостнее, чем красивая женщина.

   — Ульрих · книга
3. «

   Все, даже самое нелепое и пошлое, распространяет, если относиться к нему серьезно и ставить себя на один уровень с ним, свой собственный лад и порядок, опьяняющий аромат своего себялюбия, присущую ему волю играть и нравиться.

   Все, даже самое нелепое и пошлое, распространяет, если относиться к нему серьезно и ставить себя на один уровень с ним, свой собственный лад и порядок, опьяняющий аромат своего себялюбия, присущую ему волю играть и нравиться.

   — Ульрих · книга
4. «

   Непрактичный человек всегда ненадежен, и в отношениях с людьми от него можно ждать всяческих неожиданностей. И к тому же сегодня он еще очень далек от последовательности. Вполне, например, возможно, что преступление наносящее ущерб другому, покажется ему всего лишь социальным просчетом, виновен в которой не преступник, а устройство общества. Вряд ли, однако, пощечина, которую получит он сам, представится ему позором общества.

   Непрактичный человек всегда ненадежен, и в отношениях с людьми от него можно ждать всяческих неожиданностей. И к тому же сегодня он еще очень далек от последовательности. Вполне, например, возможно, что преступление наносящее ущерб другому, покажется ему всего лишь социальным просчетом, виновен в которой не преступник, а устройство общества. Вряд ли, однако, пощечина, которую получит он сам, представится ему позором общества.
5. «

   Всякое зло совершается с большей или меньшей фантазией и страстью, тогда как добро отличается несомненной бедностью и убогостью чувств.

   Всякое зло совершается с большей или меньшей фантазией и страстью, тогда как добро отличается несомненной бедностью и убогостью чувств.

   — Ульрих · книга
6. «

   Время двигалось. Люди, которые тогда еще не жили, не захотят этому поверить, но уже тогда время двигалось со скоростью верхового верблюда, а не только сегодня. Не знали лишь куда. Да и не могли как следует разобраться, что было наверху, а что внизу, что шло вперед, а что назад.

   Время двигалось. Люди, которые тогда еще не жили, не захотят этому поверить, но уже тогда время двигалось со скоростью верхового верблюда, а не только сегодня. Не знали лишь куда. Да и не могли как следует разобраться, что было наверху, а что внизу, что шло вперед, а что назад.
7. «

   Его сиятельство отнюдь не считал других дураками, хотя и считал, что он умнее их, и не понимал, почему эти умные люди в совокупности производят на него столь скверное впечатление.

   Его сиятельство отнюдь не считал других дураками, хотя и считал, что он умнее их, и не понимал, почему эти умные люди в совокупности производят на него столь скверное впечатление.
8. «

   То, что мы знаем о возникновении добра и зла, заставляет полагать, что у каждого есть свой внутренний размер, но одежду этого размера он может носить любую, какую ни подкинет судьба.

   То, что мы знаем о возникновении добра и зла, заставляет полагать, что у каждого есть свой внутренний размер, но одежду этого размера он может носить любую, какую ни подкинет судьба.
9. «

   Человеческий талант вообще нуждается в известном стеснении, чтобы развернуться вовсю.

   Человеческий талант вообще нуждается в известном стеснении, чтобы развернуться вовсю.

   — Арнгейм · книга
10. «

    Высокое чувство собственного «я» спорило с жутковатым чувством неплотного прилегания собственной шкуры.

    Высокое чувство собственного «я» спорило с жутковатым чувством неплотного прилегания собственной шкуры.
11. «

    Когда ее никто не держал в объятьях, эту тихую, статную женщину угнетало презрение к себе, вызванное ложью и бесчестьем, на которые она шла, чтобы ее держали в объятьях.

    Когда ее никто не держал в объятьях, эту тихую, статную женщину угнетало презрение к себе, вызванное ложью и бесчестьем, на которые она шла, чтобы ее держали в объятьях.
12. «

    Кому интересны тысячелетние словопрения о том, что хорошо и что плохо, если оказывается, что это никакие не «константы», а «функциональные значения» и добротность сделанного зависит от исторических обстоятельств, а добротность людей — от психотехнической сноровки в использовании их свойств.

    Кому интересны тысячелетние словопрения о том, что хорошо и что плохо, если оказывается, что это никакие не «константы», а «функциональные значения» и добротность сделанного зависит от исторических обстоятельств, а добротность людей — от психотехнической сноровки в использовании их свойств.

    — Ульрих · книга
13. «

    Эмоции столь же важны, как государственное право, а предписания не выражают истинную серьезность жизни.

    Эмоции столь же важны, как государственное право, а предписания не выражают истинную серьезность жизни.
14. «

    Жизнь неизменно перестраивала человека сначала снаружи, потом внутри.

    Жизнь неизменно перестраивала человека сначала снаружи, потом внутри.

    — Арнгейм · книга
15. «

    Вы, наверное, еще слишком молоды, чтобы знать, что наша жизнь очень проста. Она непреодолимо запутана только тогда, когда думаешь о себе. Но в момент, когда не думаешь о себе, а спрашиваешь себя, как помочь другому, она очень проста!

    Вы, наверное, еще слишком молоды, чтобы знать, что наша жизнь очень проста. Она непреодолимо запутана только тогда, когда думаешь о себе. Но в момент, когда не думаешь о себе, а спрашиваешь себя, как помочь другому, она очень проста!

    — Линднер · книга
16. «

    «Я» никогда не воспринимает свои впечатления и порождения по отдельности, а всегда в связях, в реальном или выдуманном, сходном или несходном соответствии с другим. Если связи эти по какому либо поводу перестают действовать, то опять-таки сразу оказываешься перед неописуемой и бесчеловечной, даже перед ниспровергнутой и превращенной в хаос вселенной.

    «Я» никогда не воспринимает свои впечатления и порождения по отдельности, а всегда в связях, в реальном или выдуманном, сходном или несходном соответствии с другим. Если связи эти по какому либо поводу перестают действовать, то опять-таки сразу оказываешься перед неописуемой и бесчеловечной, даже перед ниспровергнутой и превращенной в хаос вселенной.

    — Ульрих · книга
17. «

    Ночью на человеке только ночная рубашка, а под ней уже сразу характер.

    Ночью на человеке только ночная рубашка, а под ней уже сразу характер.
18. «

    ...кто может выполнить всё, что ему ни заблагорассудится, тот вскоре уже и сам не знает, чего ему желать.

    ...кто может выполнить всё, что ему ни заблагорассудится, тот вскоре уже и сам не знает, чего ему желать.
19. «

    С тех пор, как она увлеклась половым просвещением, я кажусь себе мальчишкой. Я охотно признаю ее превосходство. Ведь война, боже мой, — это, как я всегда говорю, ремесло простое и грубое. Но половой вопрос — это как раз та область, где офицерская честь не позволяет, так сказать, чтобы с тобой обращались как с профаном.

    С тех пор, как она увлеклась половым просвещением, я кажусь себе мальчишкой. Я охотно признаю ее превосходство. Ведь война, боже мой, — это, как я всегда говорю, ремесло простое и грубое. Но половой вопрос — это как раз та область, где офицерская честь не позволяет, так сказать, чтобы с тобой обращались как с профаном.

    — генерал Штумм фон Бордвер · книга
20. «

    Никогда человек не продвигается дальше, чем тогда, когда он не знает, куда идет!

    Никогда человек не продвигается дальше, чем тогда, когда он не знает, куда идет!

    — Кромвель · книга