Топ-16 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств»

Собрали 16 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Человек, который хочет истины, становится ученым; человек, который хочет дать волю своей субъективности, становится, вероятно, писателем; а что делать человеку, который хочет чего-то промежуточного между тем и другим?

   Человек, который хочет истины, становится ученым; человек, который хочет дать волю своей субъективности, становится, вероятно, писателем; а что делать человеку, который хочет чего-то промежуточного между тем и другим?

   — Ульрих · книга
2. «

   Невероятное множество людей чувствуют ныне огорчительное противоречие между собой и невероятным множеством других людей. Это основная черта культуры — человек испытывает глубочайшее недоверие к человеку, живущему вне его собственного круга, что, стало быть, не только германец еврея, но и футболист пианиста считает существом непонятным и неполноценным.

   Невероятное множество людей чувствуют ныне огорчительное противоречие между собой и невероятным множеством других людей. Это основная черта культуры — человек испытывает глубочайшее недоверие к человеку, живущему вне его собственного круга, что, стало быть, не только германец еврея, но и футболист пианиста считает существом непонятным и неполноценным.
3. «

   Это известное дело — противоречия, непоследовательность и несовершенство жизни.

   Это известное дело — противоречия, непоследовательность и несовершенство жизни.
4. «

   Все, даже самое нелепое и пошлое, распространяет, если относиться к нему серьезно и ставить себя на один уровень с ним, свой собственный лад и порядок, опьяняющий аромат своего себялюбия, присущую ему волю играть и нравиться.

   Все, даже самое нелепое и пошлое, распространяет, если относиться к нему серьезно и ставить себя на один уровень с ним, свой собственный лад и порядок, опьяняющий аромат своего себялюбия, присущую ему волю играть и нравиться.

   — Ульрих · книга
5. «

   ...кто может выполнить всё, что ему ни заблагорассудится, тот вскоре уже и сам не знает, чего ему желать.

   ...кто может выполнить всё, что ему ни заблагорассудится, тот вскоре уже и сам не знает, чего ему желать.
6. «

   Сегодня лгут не столько от слабости, сколько от убежденности, что человек, справляющийся с жизнью, должен уметь лгать.

   Сегодня лгут не столько от слабости, сколько от убежденности, что человек, справляющийся с жизнью, должен уметь лгать.

   — Ульрих · книга
7. «

   Спорт груб. Он, можно сказать, есть сгусток тончайше распределенной всеобщей ненависти, который оттягивается в состязании. Утверждают, конечно, обратное: спорт, мол, объединяет людей, делает их товарищами и тому подобное; но по сути это только доказывает, что грубость и любовь отстоят друг от друга не дальше, чем одно крыло какой-нибудь большой пестрой немой птицы от другого.

   Спорт груб. Он, можно сказать, есть сгусток тончайше распределенной всеобщей ненависти, который оттягивается в состязании. Утверждают, конечно, обратное: спорт, мол, объединяет людей, делает их товарищами и тому подобное; но по сути это только доказывает, что грубость и любовь отстоят друг от друга не дальше, чем одно крыло какой-нибудь большой пестрой немой птицы от другого.

   — Ульрих · книга
8. «

   Он говорил с ним надменно, как то делают слабые и униженные люди, когда могут на ком-нибудь сорвать свое скверное настроение.

   Он говорил с ним надменно, как то делают слабые и униженные люди, когда могут на ком-нибудь сорвать свое скверное настроение.
9. «

   Нервным людям нужна известная строгость.

   Нервным людям нужна известная строгость.

   — Зигмунд · книга
10. «

    Любовь — это первоначально просто стремление приблизиться, инстинкт хватания.

    Любовь — это первоначально просто стремление приблизиться, инстинкт хватания.

    — Ульрих · книга
11. «

    Жизнь полна таких отношений, когда один теснит и давит другого, если тот не бунтует.

    Жизнь полна таких отношений, когда один теснит и давит другого, если тот не бунтует.

    — Зигмунд · книга
12. «

    Этот порядок не такой прочный, каким прикидывается; любая вещь, любое «я», любая форма, любой принцип — все ненадежно, все находится в невидимом, но никогда не прекращающемся изменении, в нетвердом — больше будущего, чем в твердом..

    Этот порядок не такой прочный, каким прикидывается; любая вещь, любое «я», любая форма, любой принцип — все ненадежно, все находится в невидимом, но никогда не прекращающемся изменении, в нетвердом — больше будущего, чем в твердом..

    — Ульрих · книга
13. «

    На сей раз это была ликующая бетховенская песнь радости; миллионы, как то описывает Ницше, благоговейно падали в прах, ломались барьеры вражды, разделенных мирило, соединяло евангелие мировой гармонии.

    На сей раз это была ликующая бетховенская песнь радости; миллионы, как то описывает Ницше, благоговейно падали в прах, ломались барьеры вражды, разделенных мирило, соединяло евангелие мировой гармонии.
14. «

    Иногда мне хочется на коленях молить свою судьбу, чтобы она оставила меня в покое.

    Иногда мне хочется на коленях молить свою судьбу, чтобы она оставила меня в покое.

    — Вальтер · книга
15. «

    Великие преступления возникают не от того, что их совершают, а оттого, что их терпят.

    Великие преступления возникают не от того, что их совершают, а оттого, что их терпят.

    — Кларисса · книга
16. «

    Все, что он видел, заставляло его задумываться, а слишком много думать он в то же время как-то побаивался.

    Все, что он видел, заставляло его задумываться, а слишком много думать он в то же время как-то побаивался.