«Роберт Музиль. Человек без свойств» в 349 цитат

Собрали 349 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Он сам был не прочь стать чем-то вроде князя и владыки духа — да и кто отказался бы?!

   Он сам был не прочь стать чем-то вроде князя и владыки духа — да и кто отказался бы?!
2. «

   Чтобы устанавливать основные идеалы жизни надо так досконально знать жизнь и людей и одновременно так героически преодолеть страсти и эгоизм, как то суждено было очень немногим личностям в течение тысячелетий. И эти учителя человечества исповедывали одну и ту же истину во все времена.

   Чтобы устанавливать основные идеалы жизни надо так досконально знать жизнь и людей и одновременно так героически преодолеть страсти и эгоизм, как то суждено было очень немногим личностям в течение тысячелетий. И эти учителя человечества исповедывали одну и ту же истину во все времена.

   — Линднер · книга
3. «

   Фельдфебель должен, конечно, заботиться о благополучии каждого отдельного солдата в своей роте, стратег же счет людям ведет на тысячи — это для него самая малая единица — и должен уметь пожертвовать хоть десятью такими единицами сразу, если того потребует высшая цель.

   Фельдфебель должен, конечно, заботиться о благополучии каждого отдельного солдата в своей роте, стратег же счет людям ведет на тысячи — это для него самая малая единица — и должен уметь пожертвовать хоть десятью такими единицами сразу, если того потребует высшая цель.

   — генерал Штумм фон Бордвер · книга
4. «

   Ты слыхал что-нибудь о психоанализе? Ты, наверно ответишь, что это свинство. Не будем об этом спорить, это все говорят. И все-таки валят к этим новомодным врачам усерднее, чем в нашу католическую исповедальню. Поверь мне, они валят к ним валом, потому что плоть слаба!

   Ты слыхал что-нибудь о психоанализе? Ты, наверно ответишь, что это свинство. Не будем об этом спорить, это все говорят. И все-таки валят к этим новомодным врачам усерднее, чем в нашу католическую исповедальню. Поверь мне, они валят к ним валом, потому что плоть слаба!

   — Кардинал · книга
5. «

   — А вы что сделали бы, если бы вам дано было один день управлять миром? — Мне, пожалуй, не осталось бы ничего другого, как отменить реальность.

   — А вы что сделали бы, если бы вам дано было один день управлять миром? — Мне, пожалуй, не осталось бы ничего другого, как отменить реальность.

   — Диотима · книга
6. «

   Мораль — это регламентация поведения внутри какого-то общества, но главным образом регламентация уже своих внутренних побуждений, то есть чувств и мыслей.

   Мораль — это регламентация поведения внутри какого-то общества, но главным образом регламентация уже своих внутренних побуждений, то есть чувств и мыслей.

   — Ульрих · книга
7. «

   Эмоции столь же важны, как государственное право, а предписания не выражают истинную серьезность жизни.

   Эмоции столь же важны, как государственное право, а предписания не выражают истинную серьезность жизни.
8. «

   Сегодня любят вообще только половой любовью.

   Сегодня любят вообще только половой любовью.

   — Ульрих · книга
9. «

   Если отец беден, сыновья любят деньги. А если у папы есть деньги, сыновья любят человечество.

   Если отец беден, сыновья любят деньги. А если у папы есть деньги, сыновья любят человечество.
10. «

    «Люби ближнего своего!» не значит «люби его таким, каков он и каков ты», а обозначает некое мечтательное состояние!

    «Люби ближнего своего!» не значит «люби его таким, каков он и каков ты», а обозначает некое мечтательное состояние!

    — Агата · книга
11. «

    Окончательное состояние духовно подкованного человека было примерно таково, что он ограничивался своей «специальностью» и на остаток жизни вооружался убеждением, что все должно было бы, пожалуй, быть другим, но нет никакого смысла об этом задумываться.

    Окончательное состояние духовно подкованного человека было примерно таково, что он ограничивался своей «специальностью» и на остаток жизни вооружался убеждением, что все должно было бы, пожалуй, быть другим, но нет никакого смысла об этом задумываться.
12. «

    Это каждый раз маленькое благовествование; человек выходит из облаков к другому человеку, и все, что он выражает, кажется ему небесным венцом, сделанным как по мерке для его собственной головы! Позднее чувствуешь себя, конечно, как проспавшийся пьяный.

    Это каждый раз маленькое благовествование; человек выходит из облаков к другому человеку, и все, что он выражает, кажется ему небесным венцом, сделанным как по мерке для его собственной головы! Позднее чувствуешь себя, конечно, как проспавшийся пьяный.

    — Ульрих · книга
13. «

    Любовь, если это любовь, — исключение и не может служить образцом для обыденной жизни.

    Любовь, если это любовь, — исключение и не может служить образцом для обыденной жизни.

    — Ульрих · книга
14. «

    На свете есть много вещей, которые порознь означают для человека нечто совсем другое, чем вместе; вода, например, в слишком больших количествах доставляет меньшее удовольствие, — ровно на разницу между утолением жажды и утопанием, — чем то, которое она доставляет в количествах малых, и сходно обстоит дело с ядами, развлечениями, досугом, фортепьянной игрой, идеалами, да и вообще, наверное, со всем на свете.

    На свете есть много вещей, которые порознь означают для человека нечто совсем другое, чем вместе; вода, например, в слишком больших количествах доставляет меньшее удовольствие, — ровно на разницу между утолением жажды и утопанием, — чем то, которое она доставляет в количествах малых, и сходно обстоит дело с ядами, развлечениями, досугом, фортепьянной игрой, идеалами, да и вообще, наверное, со всем на свете.

    — Ульрих · книга
15. «

    Во всем мире дух расчетливости и насилия утратил связь с душой.

    Во всем мире дух расчетливости и насилия утратил связь с душой.

    — Арнгейм · книга
16. «

    Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

    Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

    — генерал Штумм фон Бордвер · книга
17. «

    Человек настолько полон почтительности, что в нем уже не остается места ему самому.

    Человек настолько полон почтительности, что в нем уже не остается места ему самому.
18. «

    На сей раз общество было весьма занятное: очень много людей моложе тридцати, максимум тридцати пяти лет, почти еще богема, но уже известные и замеченные газетами; и не только местные жители, но и гости со всего мира, привлеченные слухом, что в Какании одна женщина из высшего круга протаптывает духу тропинку в мир.

    На сей раз общество было весьма занятное: очень много людей моложе тридцати, максимум тридцати пяти лет, почти еще богема, но уже известные и замеченные газетами; и не только местные жители, но и гости со всего мира, привлеченные слухом, что в Какании одна женщина из высшего круга протаптывает духу тропинку в мир.
19. «

    Вот уже два человеческих века мир охвачен величайшим переворотом: душа сходит на нет.

    Вот уже два человеческих века мир охвачен величайшим переворотом: душа сходит на нет.

    — Арнгейм · книга
20. «

    Я знаю, что такое прогресс, я знаю, что такое Австрия, и, наверно, знаю что такое любовь к отечеству. Но я, пожалуй, не способен вполне ясно представить себе, что такое истинная любовь к отечеству, истинная Австрия и истинный прогресс.

    Я знаю, что такое прогресс, я знаю, что такое Австрия, и, наверно, знаю что такое любовь к отечеству. Но я, пожалуй, не способен вполне ясно представить себе, что такое истинная любовь к отечеству, истинная Австрия и истинный прогресс.

    — Лео Фишель · книга