475 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств», которые захочется сохранить

Собрали 475 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Мировая история никогда не позволяет себе ничего негативного, мировая история оптимистична.

   Мировая история никогда не позволяет себе ничего негативного, мировая история оптимистична.

   — Арнгейм · книга
2. «

   Если кто-то не хочет своего же счастья, то в иных случаях полезно и принуждение!

   Если кто-то не хочет своего же счастья, то в иных случаях полезно и принуждение!

   — Граф Лейнсдорф · книга
3. «

   Примененный к нему полицией способ измерения и описания воодушевил его, как любовное стихотворение, сочиненное сатаной. Замечательнее всего тут было то, что полиция может не только расчленить человека так, что от него ничего не останется, но что из этих ничтожных составных частей она безошибочно собирает его и по ним узнает.

   Примененный к нему полицией способ измерения и описания воодушевил его, как любовное стихотворение, сочиненное сатаной. Замечательнее всего тут было то, что полиция может не только расчленить человека так, что от него ничего не останется, но что из этих ничтожных составных частей она безошибочно собирает его и по ним узнает.
4. «

   Вещи состояли, казалось, не из дерева и камня, а из грандиозной и бесконечно нежной безнравственности, которая, в тот миг, когда она с ним соприкасалась, становилась глубоким нравственным потрясением.

   Вещи состояли, казалось, не из дерева и камня, а из грандиозной и бесконечно нежной безнравственности, которая, в тот миг, когда она с ним соприкасалась, становилась глубоким нравственным потрясением.
5. «

   Генерал отправил свои роговые очки в брючный карман для револьвера, ибо еще не нашел для этого штатского инструмента мудрости подходящего места.

   Генерал отправил свои роговые очки в брючный карман для револьвера, ибо еще не нашел для этого штатского инструмента мудрости подходящего места.
6. «

   Это время полно великих идей, но осуществить самое великое и самое важное в них невероятно трудно, когда для этого даны все условия, кроме одного — что считать самым великим и самым важным! Всякий раз, когда Диотима почти уже решалась выбрать такую идею, она замечала, что осуществление прямо противоположного тоже было бы чем-то великим.

   Это время полно великих идей, но осуществить самое великое и самое важное в них невероятно трудно, когда для этого даны все условия, кроме одного — что считать самым великим и самым важным! Всякий раз, когда Диотима почти уже решалась выбрать такую идею, она замечала, что осуществление прямо противоположного тоже было бы чем-то великим.
7. «

   Он знал, что не только в шутку, хотя и только для аналогии, употребил выражение «Тысячелетнее царство». Если принять это обещание всерьез, оно сводилось к желанию жить с помощью взаимной любви в таком возвышенном мирском состоянии, когда чувствуешь и делаешь только то, что способно это состояние возвысить и сохранить.

   Он знал, что не только в шутку, хотя и только для аналогии, употребил выражение «Тысячелетнее царство». Если принять это обещание всерьез, оно сводилось к желанию жить с помощью взаимной любви в таком возвышенном мирском состоянии, когда чувствуешь и делаешь только то, что способно это состояние возвысить и сохранить.
8. «

   За столиками кафешантана Леона исполняла обязанности, но предметом ее мечтаний был кавалер, связь с которым на срок ангажемента избавила бы ее от этого и позволила сидеть в фешенебельной позе над фешенебельной карточкой кушаний в фешенебельном ресторане.

   За столиками кафешантана Леона исполняла обязанности, но предметом ее мечтаний был кавалер, связь с которым на срок ангажемента избавила бы ее от этого и позволила сидеть в фешенебельной позе над фешенебельной карточкой кушаний в фешенебельном ресторане.
9. «

   Общезначимость, которую он, как человек, живущий на виду у всей Европы, всегда старался придавать своим действиям, предстала ему вдруг чем-то далеким от внутренней жизни.

   Общезначимость, которую он, как человек, живущий на виду у всей Европы, всегда старался придавать своим действиям, предстала ему вдруг чем-то далеким от внутренней жизни.
10. «

    Он вдруг повел себя так, словно был здесь у себя дома, и повиновался своим мыслям, а не социальным требованиям данной ситуации.

    Он вдруг повел себя так, словно был здесь у себя дома, и повиновался своим мыслям, а не социальным требованиям данной ситуации.
11. «

    Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

    Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

    — генерал Штумм фон Бордвер · книга
12. «

    Воздух гремел и звенел деловито взволнованными голосами и пахнул солнцем, льющим свой свет на всякую всячину на земле.

    Воздух гремел и звенел деловито взволнованными голосами и пахнул солнцем, льющим свой свет на всякую всячину на земле.
13. «

    Есть козлы отпущения, и есть образцы добродетели. Кроме того, есть овцы, которые в них нуждаются!

    Есть козлы отпущения, и есть образцы добродетели. Кроме того, есть овцы, которые в них нуждаются!
14. «

    Даже ведь и гениальный человек носит, пожалуй, в себе некую меру, которая могла бы дать ему право считать, что все в мире прямо-таки необъяснимым образом движется также назад, как и вперед.

    Даже ведь и гениальный человек носит, пожалуй, в себе некую меру, которая могла бы дать ему право считать, что все в мире прямо-таки необъяснимым образом движется также назад, как и вперед.

    — Ульрих · книга
15. «

    Прохладный разум денег, которого ничего замарать не может, казался ему чрезвычайно чистой по сравнению с любовью силой.

    Прохладный разум денег, которого ничего замарать не может, казался ему чрезвычайно чистой по сравнению с любовью силой.
16. «

    Низменный дурман тяжело-чувственной музыки влек его назад. Рояль за его спиной был открыт, как постель, разворошенная спящим, который не хочет просыпаться, потому что не хочет смотреть в лицо действительности.

    Низменный дурман тяжело-чувственной музыки влек его назад. Рояль за его спиной был открыт, как постель, разворошенная спящим, который не хочет просыпаться, потому что не хочет смотреть в лицо действительности.
17. «

    Люди, достигшие чего-то великого, всегда любили музыку, стихи, форму, дисциплину, религию и рыцарственность.

    Люди, достигшие чего-то великого, всегда любили музыку, стихи, форму, дисциплину, религию и рыцарственность.

    — Арнгейм · книга
18. «

    — Предположим, композитор, автор последней, снискавший мировой успех оперетты, оказался бы интриганом и объявил себя президентом мира, что при огромной его популярности было бы в пределах возможного. — Это совершенно невозможно. Такой композитор не может быть ни интриганом, ни политиком; иначе его комическо-музыкальная гениальность была бы немыслима.

    — Предположим, композитор, автор последней, снискавший мировой успех оперетты, оказался бы интриганом и объявил себя президентом мира, что при огромной его популярности было бы в пределах возможного. — Это совершенно невозможно. Такой композитор не может быть ни интриганом, ни политиком; иначе его комическо-музыкальная гениальность была бы немыслима.

    — Ульрих · книга
19. «

    Такую сложную структуру, какой человек является, можно рассматривать со многих сторон, выбирая осью для теоретической картины то одно, то другое: получаются частичные истины, из взаимопроникновения которых медленно вырастает истина. Но вырастает ли она на самом деле? Каждый раз, когда какую-нибудь частичную истину считали единственно верным объяснением, это за себя мстило.

    Такую сложную структуру, какой человек является, можно рассматривать со многих сторон, выбирая осью для теоретической картины то одно, то другое: получаются частичные истины, из взаимопроникновения которых медленно вырастает истина. Но вырастает ли она на самом деле? Каждый раз, когда какую-нибудь частичную истину считали единственно верным объяснением, это за себя мстило.

    — Ульрих · книга
20. «

    Лучший всадник на лучшей лошади, если он с ней не в ладах, преодолевает препятствия хуже, чем всадник, приспособляющийся к движениям своей клячи.

    Лучший всадник на лучшей лошади, если он с ней не в ладах, преодолевает препятствия хуже, чем всадник, приспособляющийся к движениям своей клячи.

    — Арнгейм · книга