15 известных цитат из книги «Стендаль. Пармская обитель»

Ниже 15 цитат из книги «Стендаль. Пармская обитель»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Добродетель, как ее понимают либералы, (то есть стремление к счастью большинства), казалась ему лицемерием. Он считал себя обязанным прежде всего добиться счастья для графа Моска делла Ровере.

   Добродетель, как ее понимают либералы, (то есть стремление к счастью большинства), казалась ему лицемерием. Он считал себя обязанным прежде всего добиться счастья для графа Моска делла Ровере.
2. «

   Опасность, угрожающая человеку, всегда служит мерилом его прав по отношению к своему ближнему.

   Опасность, угрожающая человеку, всегда служит мерилом его прав по отношению к своему ближнему.

   — граф Моска · книга
3. «

   Ведь есть же какой-нибудь выход? Несомненно есть; просто я не вижу его, не могу найти, будто ослеп от жестокой боли. Значит, надо последовать мудрому правилу всех разумных людей, именуемому осторожность.

   Ведь есть же какой-нибудь выход? Несомненно есть; просто я не вижу его, не могу найти, будто ослеп от жестокой боли. Значит, надо последовать мудрому правилу всех разумных людей, именуемому осторожность.

   — граф Моска · книга
4. «

   Уязвленное тщеславие может очень далеко завести молодого богача, с самой колыбели окруженного льстецами.

   Уязвленное тщеславие может очень далеко завести молодого богача, с самой колыбели окруженного льстецами.
5. «

   Кажется, к нам из Неаполя приехал умник. Терпеть не могу эту породу! Умный человек, как ни старается добросовестно следовать благим принципам, всегда в чем-нибудь окажется сродни Вольтеру и Руссо.

   Кажется, к нам из Неаполя приехал умник. Терпеть не могу эту породу! Умный человек, как ни старается добросовестно следовать благим принципам, всегда в чем-нибудь окажется сродни Вольтеру и Руссо.

   — Принц · книга
6. «

   В его наивной и твердой душе еще не было стремления подражать другим.

   В его наивной и твердой душе еще не было стремления подражать другим.
7. «

   Я, конечно, люблю, но так же, как чувствую аппетит в шесть часов вечера! Неужели из такого довольно вульгарного влечения лжецы создали любовь Отелло?

   Я, конечно, люблю, но так же, как чувствую аппетит в шесть часов вечера! Неужели из такого довольно вульгарного влечения лжецы создали любовь Отелло?

   — Фабрицио · книга
8. «

   С возрастом любовный пыл угасает, а сомнения веры растут. Тебе простят любовную интрижку, если ты умно поведешь ее, но сомнений не простят.

   С возрастом любовный пыл угасает, а сомнения веры растут. Тебе простят любовную интрижку, если ты умно поведешь ее, но сомнений не простят.

   — графиня Пьетранера · книга
9. «

   Придворная мудрость учит, что нужно потакать увлечениям своих покровителей.

   Придворная мудрость учит, что нужно потакать увлечениям своих покровителей.

   — Фабрицио · книга
10. «

    Я еще три месяца буду министром и удвою свое состояние.

    Я еще три месяца буду министром и удвою свое состояние.

    — граф Моска · книга
11. «

    Что такое жизнь, когда говорит долг?

    Что такое жизнь, когда говорит долг?

    — Ферранте · книга
12. «

    Сорокалетняя женщина может быть мила лишь тем мужчинам, которые любили ее в дни молодости.

    Сорокалетняя женщина может быть мила лишь тем мужчинам, которые любили ее в дни молодости.

    — графиня Пьетранера · книга
13. «

    Разве мне встретилась хоть одна женщина, свидание с которой даже в первые дни было бы мне приятнее прогулки верхом на породистой и еще незнакомой мне лошади?

    Разве мне встретилась хоть одна женщина, свидание с которой даже в первые дни было бы мне приятнее прогулки верхом на породистой и еще незнакомой мне лошади?

    — Фабрицио · книга
14. «

    Она была слишком умна, чтобы не чувствовать порою, как тяжело, когда не с кем поделиться мыслями.

    Она была слишком умна, чтобы не чувствовать порою, как тяжело, когда не с кем поделиться мыслями.
15. «

    У Фабрицио была одна черта, роднившая его с французской молодежью: он серьезнее относился к любимой лошади и излюбленной газете, чем к своей благомыслящей любовнице.

    У Фабрицио была одна черта, роднившая его с французской молодежью: он серьезнее относился к любимой лошади и излюбленной газете, чем к своей благомыслящей любовнице.