63 лучших цитаты из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год»

Собрали 63 цитаты из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   У революции, как и у горы, есть свои подъемы и спуски, и на разных уровнях ее склонов можно видеть все разнообразные природы — от вечных льдов до весеннего цветка. Каждая зона творит людей себе на потребу: и таких, что живы солнцем, и таких, что живы громами.

   У революции, как и у горы, есть свои подъемы и спуски, и на разных уровнях ее склонов можно видеть все разнообразные природы — от вечных льдов до весеннего цветка. Каждая зона творит людей себе на потребу: и таких, что живы солнцем, и таких, что живы громами.
2. «

   Если бы бог хотел, чтобы человек пятился назад, он поместил бы глаза на затылке.

   Если бы бог хотел, чтобы человек пятился назад, он поместил бы глаза на затылке.

   — Говэн · книга
3. «

   Быть членом Конвента — значило быть волною океана. И то было верно даже в отношении самых великих. В Конвенте жила воля, которая была волей всех и не была ничьей волей в частности. Приписывать революцию человеческой воле все равно что приписывать прибой силе волн. Революция есть дело Неведомого. На первый взгляд может показаться, что революция — совместное творение великих событий и великих умов, на деле она лишь равнодействующая событий.

   Быть членом Конвента — значило быть волною океана. И то было верно даже в отношении самых великих. В Конвенте жила воля, которая была волей всех и не была ничьей волей в частности. Приписывать революцию человеческой воле все равно что приписывать прибой силе волн. Революция есть дело Неведомого. На первый взгляд может показаться, что революция — совместное творение великих событий и великих умов, на деле она лишь равнодействующая событий.
4. «

   С тех пор как существует человеческое правосудие, под сводами судилища гулко отдается эхо гробниц.

   С тех пор как существует человеческое правосудие, под сводами судилища гулко отдается эхо гробниц.
5. «

   Напрасно вы меня спасли, я на вас в обиде. Лучше бы мне умереть, тогда бы я хоть оттуда видела их. Знала бы, где они. Они бы меня не видели, но я бы все время была с ними. Мертвая я бы им стала заступницей.

   Напрасно вы меня спасли, я на вас в обиде. Лучше бы мне умереть, тогда бы я хоть оттуда видела их. Знала бы, где они. Они бы меня не видели, но я бы все время была с ними. Мертвая я бы им стала заступницей.

   — Мишель Флешар · книга
6. «

   Священник стал философом, а философ — могучим борцом. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.

   Священник стал философом, а философ — могучим борцом. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.
7. «

   Нельзя оставаться равнодушным к великому шествию теней.

   Нельзя оставаться равнодушным к великому шествию теней.
8. «

   Что мне буря, когда у меня есть компас. Что мне бояться страшных событий, раз у меня есть совесть.

   Что мне буря, когда у меня есть компас. Что мне бояться страшных событий, раз у меня есть совесть.

   — Говэн · книга
9. «

   А что мне смерть? Тот, кто делает свой первый шаг, возможно, снашивает свои последние башмаки.

   А что мне смерть? Тот, кто делает свой первый шаг, возможно, снашивает свои последние башмаки.

   — Старик · книга
10. «

    В каждой матери есть нечто, что ниже рассудка и в то же время выше его. Мать наделена особым чутьем. В ней живет могучая и неосознанная воля к созиданию, и эта воля ведет ее.

    В каждой матери есть нечто, что ниже рассудка и в то же время выше его. Мать наделена особым чутьем. В ней живет могучая и неосознанная воля к созиданию, и эта воля ведет ее.
11. «

    Общие идеи ненавистны идеям частным; отсюда борьба против прогресса.

    Общие идеи ненавистны идеям частным; отсюда борьба против прогресса.
12. «

    Ох, уж эти мне умники! Истый бич.

    Ох, уж эти мне умники! Истый бич.

    — Маркиз Лантенак · книга
13. «

    Оптический обман, непонятные миражи, нечистое место, зловещий час суток — все это повергает человека в полумистический, полуживотный страх, из которого в мирные дни рождаются суеверия, а в грозную годину — звериная жестокость.

    Оптический обман, непонятные миражи, нечистое место, зловещий час суток — все это повергает человека в полумистический, полуживотный страх, из которого в мирные дни рождаются суеверия, а в грозную годину — звериная жестокость.
14. «

    Наблюдая периодические катаклизмы, которые опустошают и обновляют цивилизацию, не решаешься судить о деталях. Хулить или превозносить людей за последствия их действий — это все равно что хулить или превозносить цифры за итог. То, чему положено свершиться — свершится, то, что должно разразиться — разразится.

    Наблюдая периодические катаклизмы, которые опустошают и обновляют цивилизацию, не решаешься судить о деталях. Хулить или превозносить людей за последствия их действий — это все равно что хулить или превозносить цифры за итог. То, чему положено свершиться — свершится, то, что должно разразиться — разразится.
15. «

    Симурдэн верил со всем своим неумолимым простодушием, что все совершающееся во имя торжества истины есть благо.

    Симурдэн верил со всем своим неумолимым простодушием, что все совершающееся во имя торжества истины есть благо.
16. «

    Кто ставит парус, ставит все на карту.

    Кто ставит парус, ставит все на карту.
17. «

    Даже у самых жестоких людей бывают минуты меланхолии.

    Даже у самых жестоких людей бывают минуты меланхолии.
18. «

    Группа эта боролась с реакционерами. Ее породила та общественная потребность в насилии, которая является одной из самых грозных и самых загадочных сторон революции.

    Группа эта боролась с реакционерами. Ее породила та общественная потребность в насилии, которая является одной из самых грозных и самых загадочных сторон революции.
19. «

    Любому преступлению лестно, когда его направляет рука добродетели.

    Любому преступлению лестно, когда его направляет рука добродетели.
20. «

    У истории своя правда, а у легенд — своя. Правда легенд по самой своей природе совсем иная, нежели правда историческая. Правда легенд — это вымысел, итог которого — реальность. Впрочем и легенды и история обе идут к одной и той же цели — в образе преходящего человека представить вечночеловеческое.

    У истории своя правда, а у легенд — своя. Правда легенд по самой своей природе совсем иная, нежели правда историческая. Правда легенд — это вымысел, итог которого — реальность. Впрочем и легенды и история обе идут к одной и той же цели — в образе преходящего человека представить вечночеловеческое.