Солнце встает, колокольный звон... Небо чистое, первый снег за окном. Это моя земля, это мой дом, верю, мой сын станет её плечом, Верю, однажды поймет и он, о чем святые скорбят на иконах, От чего улыбка, но грусть в глазах, от чего нет места нам на их балаганах. Времена давние, подвиги предков дали дорогу нам, провожая советом. Подумай, кто? Кто, если не ты? Взрастит новое семя и помянет деда. О ком листы шумят на дубравах и лей на сердце и на старые раны. Бояться нечего нам, Бог с нами, и за плечами в опору могучие архангелы...
Сколько таких, как ты, хотели ворваться, Чтобы остановить навеки процесс их кастрации. Сколько сил потрачено, оно многого стоило, Но свобода не нужна полюбившим стойло.
Крадучись неделями бродим по следу выживших, И среди псов цепных, ненавистью укушенных, Мы счастливы найти одну непорочную душу, Одну надежду, продажному миру назло За тысячами спин одно белоснежное крыло, Держимся единицами в заболоченной яме, Не сдаемся, греемся жаром сердец пламенных, Облиты кровью, глотаем презрения яд Месиво с ордой за один достойный взгляд, Толпа орет: «Сдохни, здесь не твоё знамя!» И лишь у одного вижу в глазах – «Я с вами».
Холодная комната стала теплой; я никуда не пропал, Не завязывал, я уходил за опытом. Когда-то что написано, стало кому-то близко — Это согревало, и я снова брался за лист.
Важна твоя рука во время моего отчаяния, Важны твои глаза в бою за моими плечами. Река становится шире и мы подходим к устью. Главное, чтоб ты осталась, если вдруг меня не впустят.
Если ветер так и будет набирать обороты, Ломая ветки, останется со мной хоть кто-то? Дабы протянуть путь дворами пустыми, Укрощать страх ночью в заснеженных пустынях.