Аврааму Линкольну приписывают такое высказывание: если бы у него было восемь часов, чтобы срубить дерево, он потратил бы несколько из них на затачивание топора. Не будьте дровосеком, который чересчур спешит, чтобы наточить свой топор.
Многих психотерапевтов передёргивает, когда они слышат, как критики характеризуют их работу как «покупку дружбы». Хотя в этом утверждении есть зерно истины, не стоит испытывать из-за него досаду. Дружба между психотерапевтом и пациентом – необходимое условие процесса терапии; необходимое, однако не достаточное. Психотерапия – это не замена жизни, а её генеральная репетиция. Иными словами, хотя психотерапия действительно требует близких взаимоотношений, эти отношения – не цель, а средство, ведущее к цели. Близость психотерапевтических отношений служит многим целям. Она обеспечивает пациентам безопасное пространство, в котором они могут раскрыться как можно полнее. Более того, она обеспечивает им опыт принятия и понимания после того, как они глубоко раскрылись. Она преподаёт социальные навыки: пациент узнает, чтó требуется для близких взаимоотношений. Кроме того, пациент узнает, что близость для него возможна, даже достижима.
Если пациент отягощён тревожностью и просит или умоляет об облегчении, как правило, я нахожу полезной такую реплику: «Скажите мне, что бы вы хотели от меня услышать? Что именно мог бы я сказать такого, что позволило бы вам почувствовать себя лучше?» Я, конечно, обращаюсь не к рациональной части пациента – я обращаюсь к его внутреннему ребёнку или прошу ничего не сдерживаемых свободных ассоциаций. В ответ на такой вопрос одна пациентка сказала мне: «Я хочу, чтобы вы сказали мне, что я самая красивая, самая идеальная малышка в мире». Тогда я сказал ей именно то, о чём она просила, а потом мы вместе исследовали успокаивающий эффект моих слов, равно как и другие возникающие чувства: её смущение и стыд за свои ребяческие желания и сильнейшее раздражение из-за того, что ей пришлось объяснять мне, что нужно сказать. Это упражнение по самоуспокоению создаёт определённый парадокс: пациент отбрасывается в состояние ума юного и зависимого человека, прося терапевта произнести для него волшебные слова утешения, но в то же самое время он вынужден занять взрослую позицию, придумывая те самые слова, которые его успокоят.
Одна женщина <…> избегала смотреть на меня и задавать мне какие бы то ни было личные вопросы, даже тогда, например, когда я явился на сеанс на костылях после хирургической операции на колене. Когда я задал ей прямой вопрос, она объяснила: – Я не хочу, чтобы ваша жизнь была рассказом. – Рассказом? – переспросил я. – Что вы имеете в виду? – Я хочу сохранить вас вне времени. А у рассказа есть начало, середина и конец… Особенно конец.
…неверные представления о психотерапии очень глубоки и стойки. Не обманывайтесь внешним спокойствием. Будьте готовы к тому, что у многих пациентов есть свои страхи и путаные представления о психотерапии, и старайтесь непременно подготовить каждого пациента к курсу лечения.
Я всегда считал психотерапию скорее призванием, чем профессией. Если главной мотивацией человека является накопление богатства, а не служением людям, в таком случае для него жизнь психотерапевта – не лучший карьерный выбор.
Я редко слышу, чтобы мои коллеги-терапевты жаловались на то, что их жизни недостаёт смысла. Жизнь терапевта – это служение, в котором мы ежедневно выходим за рамки личных желаний и обращаем свой взор к потребностям и личностному росту других людей. Мы получаем удовольствие не только от развития нашего пациента, но и от волнового эффекта – благотворного влияния, которое наши пациенты оказывают на тех, с кем соприкасаются в жизни. В этом заключается экстраординарная привилегия. И необыкновенная удовлетворённость тоже.
В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?
Уютная обстановка психотерапевтической практики – удобные кресла, со вкусом подобранная мебель, мягкие слова, раскрытие, теплота, близкие отношения – часто не даёт разглядеть профессиональные опасности. Психотерапия – весьма требовательное ремесло, и успешный психотерапевт должен уметь мириться с изоляцией, тревожностью и разочарованием, которые неизбежны в нашей работе. Какой парадокс: психотерапевты, которые так лелеют стремление к близости с пациентом, должны сталкиваться с изоляцией как главной профессиональной опасностью! Терапевты действительно часто бывают одиноки, они проводят рабочий день вдали от мира, в череде сеансов тет-а-тет, и редко видятся с коллегами, если только не прилагают специальных усилий к построению совместной деятельности в своей жизни.
… я всегда считал выдающейся привилегией – принадлежать к почитаемому и уважаемому сословию целителей. Мы, психотерапевты, – часть традиции, восходящей не только к нашим непосредственным психотерапевтическим предкам, начиная с Фрейда и Юнга и всех их предшественников – Ницше, Шопенгауэра, Кьеркегора – но и к Иисусу, Будде, Платону, Сократу, Галену, Гиппократу и всем остальным религиозным вождям, философам и врачам, которые с начала времён излечивали людей от отчаяния.
Похоже, мы, люди – стремящиеся к смыслу создания, которые имели несчастье быть брошенными в мир, лишённый внутренне присущего смысла. Одна из главных задач – изобрести смысл достаточно прочный, чтобы поддерживать жизнь, и исполнять замысловатый манёвр по отрицанию нашего личного авторства по отношению к нему. Таким образом, мы приходим к заключению, что этот смысл ждёт нас «где-то там». Наш непрекращающийся поиск устойчивых смысловых систем часто ввергает нас в кризисы смысла жизни.
Определённые памятные даты обеспечивают возможности для психотерапевтического изучения множеством разных способов. Дни рождения, в особенности круглые даты, могут создать «открытое окно» для обсуждения экзистенциальных проблем и привести к усиленным размышлениям о жизненном цикле. Как мне кажется, во взрослой жизни празднование дней рождения – это всегда сладость с привкусом горечи, с элегической «подкладкой». На некоторых пациентов сильно действуют дни рождения, которые символизируют для них то, что они пережили своих родителей. Даты выхода на пенсию, годовщины свадьбы или развода, многие другие временные маркеры заставляют человека задуматься о неудержимом ходе времени и бренности жизни.
… тревожность – это не дождь, льющийся нам на головы по собственному капризу, <…> она поддаётся объяснению: у неё есть причины, которые можно обнаружить (а следовательно – предотвратить и контролировать).
У романтической любви есть одно неизменное качество: она никогда не остаётся навсегда – эфемерность является частью природы этого влюблённого ослепления. Но не пытайтесь приблизить её кончину. Не пытайтесь соперничать с любовью, так же как не стали бы пытаться соперничать с сильными религиозными убеждениями – это дуэль, в которой невозможно победить (и существует определённое сходство между влюблённостью и переживанием религиозного экстаза: один мой пациент называл это состояние «состоянием Сикстинской капеллы», другой описывал свою любовь как небесное, не подверженное гибели состояние).