Фанни Прайс

сэр Томас Бертрам: — Жизнь вдали от роскоши и комфорта Мэнсфилд Парка, возможно, приведет Ваш разум в более трезвое состояние. Вы этого хотите, не так ли? Фанни Прайс: — Да. Этого. Эдмунд Бертрам: — Почему, Фанни? Фанни Прайс: — Чтобы снова быть дома. Среди любящих родных. Чтобы проявлять любовь, не боясь, не сдерживаясь. Чтобы чувствовать себя равной тем, кто рядом.

— Богатство — это ведь вовсе не постыдно, дорогая. — Смотря как оно получено.

Хорошо сказать трудней, чем хорошо сочинить.

— Я любил Вас всю жизнь. — Знаю, Эдмунд. — Нет, Фанни. Как мужчина любит женщину. Как герой любит героиню. Как я не любил никого в своей жизни. <...> Если Вы примете меня после всей моей болтовни и слепоты... Я обрету счастье, которое невозможно описать.

Вы столь красноречивы, что, боюсь, в конце концов убедите сами себя.

Если ты всерьёз решил чего-то достигнуть, ты своего добьёшься.

Мэри Кроуфорд: — Если Том не выживет, Эдмунд станет наследником. Богатство и честь семьи попадут в более достойные руки. Знаю, вы считаете, что я не должна говорить такие вещи. Но готовность к любому повороту судьбы — это признак развитого индивидуума. Я советую Вам, сэр Томас, не тревожить себя вмешательством в это дело. Пусть все идет свои чередом. Всем будет довольно трудно. И хотя Том, да хранит его Господь, может оказаться слишком слаб для этого мира, остальные должны жить. Я говорю о том, что надо делать — а не о моих чувствах. Фанни Прайс: — Вы, возможно, пожалеете о своей готовности принять смерть Тома. Мэри Кроуфорд: — А Вы, Фанни Прайс, — о Вашей плохо замаскированной злости в мой адрес. Если бы Вы согласились выйти за моего брата, то готовились бы сейчас к свадьбе. И сэр Генри не завел бы сейчас романа с миссис Рашворт. Все свелось бы к безобидному флирту, к ежегодным встречам в Сазертоне. В случившемся можно обвинить Вас! Эдмунд Бертрам: — Вы так спокойно говорили о возможной кончине моего брата, что мое сердце пронзил холод. Холод. Вы радостно планируете приемы на его деньги. Вы осадили моего отца, как пса под столом. Вы напали на Фанни за то, что у нее безошибочное чутье на людскую сущность. Все это, к несчастью, убедило меня в том, что та, с кем я стремился быть рядом все эти месяцы, была создана моим воображением. Это не Вы, мисс Кроуфорд. Вы мне не знакомы. Я не знаю Вас. И, как это не печально, не хочу знать.

Жизнь – это всего лишь последовательность никчемных мелочей.

— Фанни, вы меня убиваете! — Мужчины умирают от любви только на сцене, мистер Кроуфорд!

Глупость есть качество, делающее женщину чрезвычайно привлекательной.

Сходи с ума сколько угодно, но не падай в обморок...

— Я не доверяю ему, сэр. — Чему вы не доверяете? — Его натуре. Как многие обаятельные люди, в душе он полностью зависит от одобрения окружающих. — И что в этом ужасного? — Его единственная цель — быть любимым, а не любить. — Вы прочли слишком много романов. — Я неутомимая читательница романов, сэр. Но они не замутнили мой разум.

Это истинная гармония! <…> То, с чем не сравнится никакая живопись, никакая музыка, о чём одной поэзии дано попытаться поведать. Вот что может утишить любую тревогу, вызвать в душе восторг! Когда я смотрю на такую ночь, мне кажется, будто на свете нет ни зла, ни горя, ведь конечно же, и того и другого будет меньше, если чаще внимать величию природы, и, созерцая подобный вид, люди будут чаще печься не о себе.

— Смерть нельзя принести, Фанни. — Еще как можно. Вот и вытри ноги, когда будешь входить в дом. У тебя есть деньги, чтобы отдать костюм в чистку? Могу немного дать. Доведи до блеска ботинки. Почисти зубы, никогда не оглядывайся. Глаза могут убить. Если на кого-нибудь посмотришь и он увидит, что ты хочешь, чтобы тебя убили, он пойдет за тобой. Приходи ко мне, дорогой мальчик, но сначала вымойся и, когда пойдешь сюда, смотри только вперед.

У меня нет таланта быть уверенной...

... когда люди ждут, они не умеют верно судить о времени, и каждые полминутки им кажутся за пять.