— Не уйти ли нам подальше с открытого воздуха, милорд? — Куда, в могилу? — В самом деле, дальше нельзя. (В сторону.) Как проницательны подчас его ответы! Находчивость, которая часто осеняет полоумных и которой люди в здравом уме иногда лишены...
Прости тебя господь. Я тоже вслед. Все кончено, Гораций. Простимся, королева! Бог с тобой! А вы, немые зрители финала, О, если б только время я имел, — Но смерть — тупой конвойный и не терпит Отлыниванья, — я б вам рассказал — Но пусть и так. Все кончено, Гораций. Ты жив. Расскажешь правду обо мне Непосвященным.
Мы откармливаем животных, чтобы откормить себя, а себя для червей. Жирный король и тощий бедняк — только различные кушанья, два блюда для одного стола. Этим все кончается. Дело возможное — удить червяком, который ел короля, и скушать потом рыбу, проглотившую червяка.
Когда бы страх чего-то после смерти - Безвестный край, откуда нет возврата Земным скитальцам, — волю не смущал, Внушая нам терпеть невзгоды наши И не спешить к другим, от нас сокрытым? Так трусами нас делает раздумье, И так решимости природный цвет Хиреет под налетом мысли бледным, И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия.
Ничто не остается вечно годным: Избыток сил уничтожает жизнь. Когда ты что-нибудь готов свершить, Свершай, пока на то согласна воля. Она изменчива, ослабнуть ей легко, Легко уснуть от тысячи советов, Упасть от случая иль сильных рук. И что ж тогда родит твоя готовность? Бесплодный вздох, вредящий облегченьем. Но к делу!
Я слышал, будто Петух, трубач зари, своей высокой И звонкой глоткой будит ото сна Дневного бога, и при этом зове, Будь то в воде, в огне, в земле иль в ветре, Блуждающий на воле дух спешит В свои пределы.
Сам я скорее честен; и всё же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать не родила меня на свет; я очень горд, мстителен, честолюбив; к моим услугам столько прегрешений, что мне не хватает мыслей, чтобы о них подумать, воображения, чтобы придать им облик, и времени, чтобы их совершить.