— Мне всегда было интересно, почему всякий гном-наземник непременно или торговец, или кузнец? — Ты забыл упомянуть преступников и наемников. — Они не в счет. — Нас, гномов, вечно тянет ко всему блестящему. Мы вроде как сороки, только с деловой жилкой. — Ты шутишь. — Конечно шучу. Мы, Блондинчик, выходим на поверхность с теми умениями, которые нам достались от предков. Думаешь, в Орзаммаре есть династии дровосеков? Пасечников? Моряков? — Ну могли бы быть хоть грибоводы и нагопасы. — Орзаммар в жизни не выпустит такие кадры на поверхность. Они слишком нужны там, внизу. Да и перед верхними неловко.
— Что? — Просто интересно, правда ли, что все угрюмые маги-повстанцы носят на плечах перья? — О чем ты? — Я сочиняю эпическую балладу о несчастном отступнике, развязавшем грандиозную борьбу с врагами, которых он не в силах сокрушить. — То есть как это «не в силах сокрушить»? — Понимаешь, в хороших историях герой всегда умирает.
— Слушай, Блондинчик, не то, чтобы я тебя осуждаю, но ты не подумывал о том, чтобы подыскать себе новую профессию? — Например? — Да мало ли на свете занятий! Не думаю, что с профессией «маг-отступник» тебя ждет блестящее будущее. Да и пенсия не светит.
— Если хочешь что-то сказать, говори, не стесняйся. — Ты уверен, что не против меня выслушать? Вдруг я как раз собирался признаться тебе в вечной любви? — Это я уже слышал. Так что у тебя на уме? — Я только сейчас сообразил, что ко мне уже давно не заявлялись никакие бандиты из Катакомб. — Они ребята занятые. Знай, бегают туда-сюда, режут глотки. Может, они просто о тебе забыли? — Ну да, конечно. Маг-отступник, устроивший в сточных каналах бесплатную лечебницу. Такое разве запомнится! Ты к этому точно отношения не имеешь? — Ты меня с кем-то спутал! Я всего лишь рядовой торговец и рассказчик.
— Значит, тебя пристроили преподобным братом в Церковь? — Я едва успел дать церковные обеты, когда узнал, что вся моя семья погибла. — Но ты же... читал проповеди, принимал покаяния и все такое? — Ты хочешь в чем-то покаяться? — Просто интересно, что ты отвечаешь, когда тебе задают всякие вопросы? Например: «Если Андрасте проповедовала свободу и покончила с рабством, почему вы запираете магов и держите их на положении рабов?» — Этого у меня ещё никто не спрашивал.
— Так, всё. Теперь я поведу. — Думаешь, я доверю тебе поиски Хоук? — Можешь хоть на минуту прекратить своё «все маги плохие»? — Может, они и не все плохие, но один конкретный маг меня уже достал.
— Я тебе неприятен, Карвер? — Да, ты мне неприятен. — Как жаль. Не любить кого-то просто потому, что он — маг, — недостойно. — Я тебя не люблю не потому, что ты маг. Я тебя не люблю потому, что ты не затыкаешься на эту тему. Ах, храмовники, ох, угнетают. Я этого и до тебя наслушался. — Может быть, пришло время задуматься об этом?
— Твоя семья была родом из Орлея, верно? — Моего отца изгнали в Ферелден. Я не помню Орлея. А что? — Когда в следующий раз будешь на меня кричать, представлю, что ты делаешь это с орлесианским акцентом. Так будет гораздо труднее воспринимать тебя всерьез.
— Опять ты на меня пялишься. О чем пишешь на этот раз? — Итак, у тебя с Хоук... Мне нужны подробности. Опускался ли ты перед ней на колено? Она на тебя запрыгивала? Клялся ли ты ей в вечной любви? Или это просто физическое влечение? — По-моему, это тебя не касается. — Отлично. Но если ты не скажешь, мне придется включить фантазию.
— Твои сестры обе... были магессы, как отец? — Да. А я нет. И что с того? — Ничего, не всегда это передается по наследству. Но хорошо, что ты представляешь себе наше положение. — Засунь свое положение сам знаешь куда.
— Есть кое-что хорошее в том, чтобы быть запертым в древней подземной тюрьме. Никаких храмовников. — Обустрой тут приемную. Все лучше, чем твое нынешнее жилье. — Отличная мысль. — А что, я бы мог здесь обжиться. Скверну с пола оттереть, пару картин повесить... По сравнению с Клоакой — вообще хоромы.
— Значит, ты у нас теперь Страж. А что, тебе подходит. — Да уж, я не трус вроде тебя, если ты об этом. — Мое бремя — участь каждого мага. С таким происхождением, как у тебя, мог бы понять. — Твое нытье — чуть меньшее зло по сравнению с концом этого проклятого мира. Но давай, продолжай. — А что, желать, чтобы мир стоил спасения, — это так неправильно? — Эй, давайте-ка переключимся с перепалки на курс подземного бойца.
— Ты действительно не любишь Глубинные тропы? — А кто в здравом уме их любит? Дыра, кишащая порождениями тьмы, и конца им не видно. — Но живут же гномы на Глубинных тропах, правда? Наверное, не так все плохо. — Гномы — психи. — Это он верно говорит, Маргаритка.
— Ты говоришь, что тебе не нравятся Глубинные тропы. Почему? — Помимо очевидных причин, ты хочешь сказать? — Это опасное место, но не столь опасное для Серого Стража. — Порождения тьмы, тьмы порождения, скверна-скверна-скверна-скверна-скверна. В конце концов это страшно достает, понимаешь? — Теперь... понимаю.
— Какой он был, твой отец? — Он был такой... прямого ответа в жизни не дождёшься. Всё переводил на хи-хи. Говорят, я вся в него. — Вам с Бетани очень повезло. Большинство магов прошло бы по трупам ради того, что было у вас. В Круге случайных новорожденных забирают у матерей, прежде чем те успевают их увидеть. — Как говорит Церковь, ради блага семьи.
— Представляешь, осталась бы твоя мама в Киркволле — была бы у тебя такая жизнь! Слуги. Замки. Охота на лис с заезжими королями да принцами. — Отстань, а. — Разве ты не этого хотел? Никакой магии, не надо ни от кого бегать, никто не смотрит свысока... — Если и есть что-то хуже, чем когда вокруг сплошные отступники, так это когда вокруг сплошные орлесианцы. — Это самый милый комплимент от тебя в мой адрес.